(Задумалась.) Немного осталось… Сейчас кончу. (Продолжает читать.) «Равенство — наша сила… Когда-то рабочий стыдился своей профессии. В церкви, например, — ведь тогда все ходили в церковь, которая обманывает народ, — рабочий прятал руки от священника, чтобы не было заметно, что он простой человек… В наше время этого нет!» (Откладывает текст речи.) Исчезло у нас неравенство… (Пауза.) Вот и Джука Милич ушел на пенсию в прошлом году. Устроили мы ему проводы в ресторане на Бульваре Революции. Может, вы не знаете Джуку? Тихий такой… Его совсем незаметно было… Пришел он на фабрику вместе со мной. Директор должен помнить Джуку… если еще не забыл… Сейчас Джука сидит почти каждый день у нашего охранника Благоя, в проходной… Джука Милич, по прозвищу Золотые Руки. В самом деле, что бы ни случилось, все исправит Джука!.. Помню, только он начал работать, на третий день подстерегли его пули. Всего изрешетило. В овраге, рядом со стройкой, тогда прятались бандиты. Были у них и сообщники в окрестных селах. Часто ночью слышались выстрелы. Пойдет кто-нибудь из наших за водой, и вдруг — автоматная очередь… Поймали того подонка и судили, а Джука пролежал в больнице три месяца! (Пауза.) Мы его честь по чести проводили на пенсию. Деньги собрали. Кто сколько мог. Купили ему транзистор. Японский, в футляре. Он все мечтал о транзисторе… Джука ведь один живет. Мы — его семья… Джука, знаете, ездит на рыбалку. Пока работал, ездил по выходным и в праздники, а сейчас — каждый день. Вообще-то не каждый… Если Благое дежурит, Джука не уезжает. Придет в дежурку, и сидят они, гутарят… (Пауза.) Так вот, собрали мы, кто сколько мог… И товарищу директору послали приглашение: специально для него отпечатали золотыми буквами. Думали, придет… Это была совсем не пьянка, скорее — вечер воспоминаний. Мало у человека времени остается на воспоминания. Все меньше и меньше. А как приятно вспоминать!.. Даже плохое, когда вспоминаешь, часто выглядит лучше… О плохом легко вспоминать, потому что оно ушло, ну а хорошее не забудется никогда. (Пауза.) Директора не было. Не пришли вы, товарищ директор… Лично я верю, что вы были заняты. Я-то всегда вам верила… (Пауза.) Джуке было плохо. Делал вид, что хорошо, но было совсем худо… Выпил лишнего. Те, кто сидел рядом с ним, говорят, плакал он. То ли от радости, то ли… так… А когда расходились, все повторял: «Пустяки это. Главное, что мы живы и здоровы и что нет войны…» (Пауза.) Джука… Он хотел и дальше работать на фабрике… Пусть даже бесплатно… Вот Благое его понимает. Если бы не Благое… Но что поделаешь — закон!.. (Продолжает читать.) «К концу лета, когда появились первые признаки осени и первые желтые листья на деревьях… Именно о таком времени поэт Бранко Радичевич написал в своем прощальном стихотворении: «Листья желтые летят все ниже… Я зеленых листьев напоследок не увижу…»{46} Вот так к началу осени фабрика была построена. Сотни людей подхватили песню, летевшую ввысь и прославлявшую радость трудовой победы. Мы пели с тем же подъемом, с каким пели наши старшие товарищи — борцы народно-освободительной битвы. Мы пели, и по нашим лицам текли слезы радости…» (Смотрит в зал.) Мне стыдно, что вы для меня приготовили целых три речи, а я вам — только одну. Три! У нас на фабрике еще никому не говорили три прощальные речи. Нет, вру, было. Говорили весной. Три! На кладбище… Покойный Глигорие Бабич… Помните Глигория? (Пауза.) Свалилась на него та балка… в цехе. Получил человек зарплату, сел пересчитывать: «Это, говорит, за квартиру, это — на еду, это — жене на тапочки, ведь пол бетонный, а это, говорит, моей младшенькой… Присмотрел я ей медведя… Ребенок ведь, хочется и ей медведя…» А тут эта балка… только глухо и стукнула… (Плачет, вытирает глаза.) Бедный Глигорие. Мы не могли его узнать. Все в кашу превратилось, а голова… знаете где оказалась?.. Собрали в цехе на Глигория. Купили Бранкице медведя, плюшевого, в универмаге… Правда, не могли мы знать, какого именно медведя отец присмотрел, но выбрали самого большого, самого дорогого…