Л а у р а. Мария, смотрите, телефон упал, и зеркало разбилось…
М а р и я. Это к счастью, gnädige, так всегда говорила моя бабушка, когда что-нибудь разбивалось.
Л а у р а. А моя бабушка говорила, что разбить зеркало — это семь раз по семь лет горя.
Громко звонит звонок у входной двери.
М а р и я (испуганно). Если это господин доктор, что мне делать, что ему сказать?
Л а у р а. Если это господин доктор — я уехала. Меня ни для кого нет дома, Мария! Я уехала, исчезла; меня нет, меня арестовали, увели в полицию… Нет, это не господин доктор. Вы слышите, какой звонок?.. Это наш господин барон! Впустите его!
М а р и я. Как, боже милостивый…
Л а у р а. Разве не слышите? Это же наш господин подполковник! Только он умеет так нежно нажимать на звонок! Идите же, Мария, он звонит!.. Он опять пьян, снова скандал… Мария, умоляю вас, опять сбегутся все жильцы, идите же скорее… вы слышите, как он трезвонит!..
Недоумевающая М а р и я исчезает.
Звонок продолжает тревожно звонить. Лаура подходит к секретеру… Два выстрела. Она падает.
В комнату вбегает М а р и я. За ней д в о е с л у ж а щ и х п о х о р о н н о г о б ю р о в форме с галунами.
З а н а в е с.
1959
Перевод со словенского Т. ЖАРОВОЙ
Андрей Бринар — композитор.
Ясна — студентка.
Доктор Камин — ее отец.
Дагарин — священник.
Гнидовец — капеллан.
Фонза — органист.
Марьяна.
Мокорел.
Каетан.
Антон.
Боштьян.
Вестовой.
Первый партизан.
Второй партизан.
Первый белогвардеец.
Второй белогвардеец.
Доминик.
Гашпер.
Гобини.
Боккабьянка.
Старик крестьянин.
Белогвардейцы.
Партизаны.
Жители деревни.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Приходская гостиная. В углу стоит пианино и рядом с образами висят несколько светских картин. Скромный буфет. Зимний полдень, за окном — солнце. На колокольне часы бьют четыре. Никого нет.
Появляется Д а г а р и н, он только что с дороги. За ним идет М а р ь я н а, несет чемодан.
Д а г а р и н (оглядев комнату, весело). Слава тебе, господи. Все как было… Сколько времени прошло с тех пор, как я вынужден был отсюда уехать?
М а р ь я н а (покачав головой, вздыхает). Целая вечность пресвятой господь, целая вечность.
Д а г а р и н (отдает ей свое пальто и подходит к окну). Да-да, когда я уезжал, все было по-другому. Всюду были свои. И общая тревога. Ну а сейчас там, на площади, прохаживаются «эти». Однако ружья у них — слишком длинные. И громоздкие. Французские. Немного смешные, правда, Марьяна? Я слышал, что народ над ними насмехается?
М а р ь я н а. Что из того, что ружья слишком длинные, — не была бы только армия длиннее из-за них.
Д а г а р и н. Да-да, конечно, это важнее. (Снова осматривает комнату.) Смотри-ка, и яблоки на шкафу. Как тогда. (Берет яблоко и с удовольствием разглядывает его.) А я думал, что все уж порастаскали. Как чудесно пахнет этот золотой ранет! (Откусывает.) И вкус какой! А антоновка есть, Марьяна?
М а р ь я н а. Есть, есть. Внизу они у меня, в подвале. И немного джонатана есть. Отменные яблоки, господин священник.
Д а г а р и н. А ты угля положила в подвал, чтобы они подольше сохранились?
М а р ь я н а. Да-да, господин. Как всегда… хотя я на этот уголь особенно-то не надеюсь.
Д а г а р и н (садится в кресло, устало вытягивает ноги, Марьяна снимает с него ботинки). Надейся, Марьяна. Уголь поглощает вредные газы. (С улыбкой.) Как меня поглощают ваши грехи… Тапочки в чемодане.
Марьяна открывает чемодан.
(Помолчав.) Знаешь, я скучал о тебе.
М а р ь я н а. Да и я о вас — тоже. Хотите глоточек вишневки?
Д а г а р и н. Неужели у тебя есть?
М а р ь я н а (достает из буфета бутылку, и наливает ему). Только для вас. Ждала она вас все это время. Под ключом. Ах, где же те времена, когда ездили мы с вами в Рим?.. Помните, как раз напротив нас был дворец дуче. Я даже видела однажды его самого. Надо сказать, очень даже статный мужчина. Тогда мне и не снилось, что его армейцы когда-нибудь окажутся здесь у нас, в Подбуковье. Бог свидетель.