Д а г а р и н (ставит стакан на стол). Хороша вишневка. Очень хороша. Лучше, чем в прошлом году. Лучше…
М а р ь я н а. Хотите еще?
Д а г а р и н. Нет-нет. Избави бог. Сердце.
М а р ь я н а. Как оно теперь? Не полегчало?
Д а г а р и н. Полегчало. Только, если пью, сплю плохо. Вообще в последнее время я плохо сплю.
М а р ь я н а. Ничего удивительного, ничего удивительного. Я тоже. Целую ночь думаю, думаю…
Д а г а р и н. Ну, сейчас-то тут у вас покойно. Или нет?
М а р ь я н а. Да-да, вокруг прихода тихо, но здесь — нет. Жаль, я думала, что этим (показывает вишневку) вас обрадую. (Ставит бутылку в буфет.)
Д а г а р и н. Да ведь обрадовала. (Помолчав.) А знаешь, мне тебя не хватало. Я думаю, весною возьму тебя с собой.
М а р ь я н а. Куда? Неужели вас понесет обратно в Любляну?
Д а г а р и н (будто не слышал ее). Жаль, приехал-то я ненадолго.
М а р ь я н а. Святая спасительница, что же ничего не говорите? И когда же опять уезжаете?
Д а г а р и н. Завтра.
М а р ь я н а. Здесь уж совсем стали забывать, что священник был в Подбуковье.
Д а г а р и н (с улыбкой). Я не забыл, Марьяна, сам бог знает, не забыл.
М а р ь я н а. Но писали, что приедете и останетесь здесь.
Д а г а р и н. Человек предполагает, а бог располагает… Мне и так уже многое свалилось на голову… Бог меня простит.
М а р ь я н а. Это все ваши старые шутки… Но серьезно: вы не должны были бы говорить так.
Д а г а р и н (смеясь). Добрые шутки и бог простит.
М а р ь я н а. Да уж это вам виднее.
Д а г а р и н. А салат ты посадила?
М а р ь я н а. Конечно. Хотите, я его тут же могу набрать.
Д а г а р и н. Снега нет в саду?
М а р ь я н а. Немного. В этом году зима легкая.
Д а г а р и н. Ну, тогда принеси мне салату с крутым яйцом и лимоном. Есть у тебя?
М а р ь я н а. Есть, господин.
Д а г а р и н. И для сопровождающих моих приготовь что-нибудь.
М а р ь я н а. Что за люди? Не очень-то они приветливы.
Д а г а р и н (не отвечает). И постель. На сегодняшнюю ночь. Может быть, и на завтра. А потом — в Ново Место. Да, в Ново Место. (Помолчал, задумчиво.) С тяжелым сердцем я туда еду.
М а р ь я н а. Почему, господин?
Д а г а р и н (опять помолчав). Из-за Андрея.
М а р ь я н а. Из-за Андрея? Да ведь он здесь.
Д а г а р и н (удивлен). Здесь?
М а р ь я н а. Уже три дня.
Д а г а р и н. И что он тут делает?
М а р ь я н а (показывая на дверь слева). Там он… Спит. А когда не спит, сидит за пианино. Играть не играет…
Д а г а р и н. А что же? Пишет?
М а р ь я н а. Вроде нет. Просто смотрит в одну точку. Не знаю, что с ним.
Д а г а р и н. И все время дома?
М а р ь я н а. Вчера вечером уходил, утром сегодня вернулся.
Д а г а р и н. Куда ходил?
М а р ь я н а. Да уж известно…
Д а г а р и н. Эта девчонка, что ли, там?
М а р ь я н а. Да.
Д а г а р и н. Гм. Как же университет? Ведь он же учится в Любляне?
М а р ь я н а. Да. Но сейчас он здесь.
Д а г а р и н. И он к ней ходит?
М а р ь я н а. Так точно. И ведь какой опасности подвергается. Там, около Худого Явора, знаете, господин, опять «те».
Д а г а р и н. Опять?
М а р ь я н а. Опять, опять.
Д а г а р и н. И он туда ходит?
М а р ь я н а. Я уж ему говорила, чтобы не ходил. Намедни за завтраком он вдруг отшвырнул миску с поджаркой, а потом полчаса сидел у печки, смотрел на огонь. И когда я его спросила… Что, господин?
Д а г а р и н (нашел какие-то бумаги на пианино). Смотрю.
М а р ь я н а. Это его ноты.
Д а г а р и н. Знаю, знаю.
М а р ь я н а. У него их целые кипы. С собой привез. Все с собой привез — ноты, книги, ботинки, в общем, все.
Д а г а р и н. Зачем? Не думает же он тут остаться?
М а р ь я н а. Не знаю. Может, думает куда-нибудь поехать. Бог его знает, что у него в голове, — слова не проронит. Позвать его?
Д а г а р и н (кладет ноты на пианино). Позови его от имени господа.
Марьяна идет налево, робко подходит к дверям.