Ешьте, господа.
Мокорел и два его спутника, похожие на Мокорела, словно братья, наваливаются на еду, не обращая внимания на Дагарина, который ничего не ест.
М о к о р е л (наконец заметив это). А вы, священник, ничего не будете? Ешьте, ешьте, набирайтесь сил. Они вам пригодятся. Кто это недавно вышел из вашего дома?
Д а г а р и н (долго молчит). Мой племянник.
М о к о р е л (откладывает вилку и нож). Ваш племянник? Он не в Новом Месте?
Д а г а р и н. Нет, он здесь.
М о к о р е л. Куда он направился?
Д а г а р и н. Не знаю, может быть, в корчму.
М о к о р е л. В корчму?
Д а г а р и н. Возможно.
М о к о р е л (снова принимается за еду, накалывает на вилку кусочек окорока). Вы уже говорили с ним?
Д а г а р и н. Да. Однако прошу вас, господин Мокорел, быть в своих вопросах менее резким, иначе я не буду отвечать. Не забывайте, что перед вами сидит служитель господа.
М о к о р е л (переглядывается со своими людьми, с кислой миной, но уже любезнее). Простите, я не хотел вас обижать. Прошу вас, чтобы и вы не забывали моих полномочий. Итак, что он сказал?
Дагарин не отвечает.
Почему вы молчите? Он отверг?
Д а г а р и н (в страхе за Андрея пытается оттянуть время). Не знаю, нет пока, но…
М о к о р е л. Значит, отверг. (Кивает своим, те сразу же поднимаются.) Загляните в корчму. Если его там нет, разузнайте, где он, и приведите сюда.
К а е т а н и А н т о н уходят.
(Поворачивается к священнику, несколько почтительнее.) Вы сказали ему, что от того, подпишет ли он заявление или нет, зависит десять жизней?
Д а г а р и н. Нет.
М о к о р е л (сердито). А почему?
Д а г а р и н. Потому что это неправда.
М о к о р е л (бросает на него насмешливый взгляд, вытирает рот салфеткой). С каких это пор вы стали поборником справедливости?
Д а г а р и н. С тех пор как я увидел, какое лицо имеет ложь.
М о к о р е л (кладет салфетку на стол и поворачивается к нему). И какое же это лицо, уважаемый?
Д а г а р и н (вынимает из кармана зеркальце в серебряной рамке, дует на него, вытирает и протягивает его через стол). Смотрите сами.
М о к о р е л (иронически воспринимая игру, берет зеркальце и смотрится в него). Это лицо не лжи, а правды, которая пользуется ложью в борьбе за свою победу. Не улавливаете далекого сходства с великим испанцем?
Д а г а р и н. Игнатий Лойола{5} побеждал обаянием.
М о к о р е л. …и хитростью.
Д а г а р и н. Не хотите ли поесть?..
М о к о р е л (встает, с недовольством). Это типично для вас.
Д а г а р и н. Гм.
М о к о р е л. Для вас, для большинства наших областных настоятелей. Всякий раз, когда я пытаюсь начать обсуждать какой-нибудь глубокий вопрос, от которого зависит существование самой церкви, каждый из вас всегда лишь глубоко вздыхает и пододвигает мне глубокую тарелку. Но вы запомните, господин Дагарин, я отношусь к поколению, которое имеет о таких глубоких вздыханиях и глубоких тарелках свое мнение. (Идет за Дагарином, который встал из-за стола.) Наша «Стража в вихре» — это защита от коммунизма, она защищает и вашу церковь, а также все, что стоит рядом с церковью, — ваши приходы, и, если хотите, скажу уж до конца, — ваши кафедры, виноградники, ваших гусей, индюков и собачек. По крайней мере подумайте хоть об этом, если не можете думать о том, о чем думает «Стража в вихре», которая вас охраняет.
Д а г а р и н (преодолевая свой гнев, сдерживая себя из одного лишь страха за Андрея). Охраняет?
М о к о р е л. Кто же, если не мы? Если бы не мы, то эти, партизаны, — они давно бы прикончили вас заодно с вашими собачками.
Д а г а р и н (начинает снова позванивать коробочкой). И зачем, зачем вы нас охраняете, если мы такие, как вы говорите?
М о к о р е л. Затем, что вы все-таки столпы церкви. Пустые и покачивающиеся, правда, но все-таки столпы. (Подходит к священнику и покровительственно кладет ему руку на плечо.) И потому, что, несмотря ни на что, мы все-таки вас любим. Большинство духовенства — на нашей стороне, но этого мало. Нам нужны от вас и активность и инициативность! А этого пока что нет. Так куда отправился ваш племянник?
Д а г а р и н. А вы мне скажите, что вы собираетесь с ним сделать?