Б о ш т ь я н. Гм. Подождите, я сейчас вернусь. (У двери, где его ждут еще два партизана.) Нет, отведите Мокорела за мной. А вы двое останетесь здесь.
Б о ш т ь я н с д в у м я п а р т и з а н а м и и М о к о р е л уходят. Двое, один из них — Вестовой с дудочкой, остаются сторожить в комнате.
Ясна идет вслед за Боштьяном, останавливается перед Андреем. Молча смотрят друг другу в глаза.
Я с н а (отчужденно). Я действительно любила слушать музыку вместе с тобой, глядя на звезды. Однако звезды вечны, а желания наши…
А н д р е й (в тон ей). Они преходящи.
Я с н а. Как всё… (Уходит не оглядываясь.)
Андрей стоит посреди комнаты, в раздумье смотрит на дверь, которая закрывается за ней.
Все трое молчат.
П е р в ы й п а р т и з а н (почесывается спиной о печь, Вестовому, который по-прежнему сидит за буфетом). Я думаю, в этом году снега больше не будет.
В е с т о в о й. Как это?
П е р в ы й п а р т и з а н. Когда елочные шишки открываются и бросают семя, зиме конец. Так говорят старики.
В е с т о в о й. А в этом году уже выбрасывали?
П е р в ы й п а р т и з а н. А ты не видел? Под елкой уже все черно от семян.
В е с т о в о й. Тоже правда.
Пауза.
(Показывает свой ботинок, у которого отвалилась подошва.) Смотри.
П е р в ы й п а р т и з а н. Надо какого-нибудь итальяшку разуть.
В е с т о в о й. И то дело.
Снова все молчат.
Ты слышал? Там наверху не видно, и здесь не объявляется…
П е р в ы й п а р т и з а н (потягивается и снова почесывается спиной о печку). Кто?
В е с т о в о й. Птичка, та, что поет: «Птичка-птичка…»
Первый партизан смеется.
Не веришь? Посмотри, она точно вот так делает. Будто говорит. Жалко только, я не знаю, как ее зовут.
П е р в ы й п а р т и з а н. «Зовут»! (Смеется.) Ты иногда такое отмочишь…
В е с т о в о й. Ну называют. Знаю, что она чирикает: «Птичка-птичка», ну точно вот так, а как она называется, не знаю. И это меня злит. Вещь, у которой нет названия…
В т о р о й п а р т и з а н (заглядывает в дверь и кивает Первому партизану). Выйди на минуту.
П е р в ы й п а р т и з а н уходит.
А н д р е й (медленно подходит к Вестовому, тот встает). И все-таки лучше, когда дела остаются без названия, чем если когда, они получают неверные имена…
В е с т о в о й. Это тоже верно.
А н д р е й. Видишь, и мне грозит что-то вроде этого.
В е с т о в о й. Правда?
А н д р е й. Правда. И поэтому, чтобы такого не случилось… (нацелил на него револьвер, который незаметно для Вестового он вытащил из его открытой кобуры) я вынужден делать то, что делаю. Мне жаль тебя, потому что ты хороший парень. Ну а сейчас дай еще гранату. (Снимает у Вестового с ремня гранату, пятится к окну, правой рукой целясь в него, а левой открывая окно.) Молчи, а не то!.. (Вскочил на подоконник.) Скажи им, что я убегаю, потому что не хочу, чтобы меня убили вы. И не обижайся на меня. Ту птичку зовут синичка. (Прыгает за окно.)
Вестовой оцепенел, он сконфуженно смотрит вокруг себя. Ему хочется закричать, вместо этого он робко садится на краешек стула и начинает плакать. Он плачет как ребенок, который разбил стекло и боится, что скажет отец, когда увидит это.
П е р в ы й п а р т и з а н (возвращается). Выведи его.
В е с т о в о й (плача). Я не могу.
П е р в ы й п а р т и з а н. Что значит — не можешь? (Оглядывает комнату, видит открытое окно.) Что, ушел? Ах ты дубина! (Однако лицо его проясняется.) Впрочем, сейчас это уже все равно. Тот второй белогвардеец, которого схватили под мельницей, уличил первого во лжи. Все разболтал. (Застегивает свои гамаши.) Как было с той их писаниной, и как их сюда послали, и о шифрах — как их подсунули музыканту. (Выпрямляется.) Ну пойдем… Да мне все время казалось, что этот музыкант, или как его там, не врет.
В е с т о в о й (утирая слезы рукавом). И мне тоже.
П е р в ы й п а р т и з а н. Ну и черт же этот — как его там — Мокорел… Ты слышал, как он его давил?