А д а м (смущен вспышкой грубости Бартола). Я собирался только попрощаться с Верой…
Б а р т о л. Она не выходит. Кроме Марии и меня, ее уже многие годы никто не видел. Ты должен это понять.
А д а м. Ну что поделаешь? Передай ей привет от меня и от Евы. И не сердись, если я тебе помешал, я, право же, не хотел…
Б а р т о л (грубо хватает его за плечи). Э, нет, так дело не пойдет! Привет, прощай и до свидания! Скажи, что тебе надо? Зачем ты приходил?
А д а м. Ну так и быть, хорошо, я скажу. Я пришел сказать тебе: если с тобой что случится, за Веру, за ее судьбу не беспокойся… Мы с Евой возьмем ее к себе, будем заботиться о ней и вместе ждать тебя. Вот это я и хотел сказать тебе и ей. Ну, привет!
Бартол, ошеломленный неожиданным ответом, в изумлении отступает. Беспомощно закрывает лицо руками.
(Выходит из комнаты так же, как и вошел. Освещенный лучами прожектора, стоя у рампы, он обращается к публике.) Разумеется, я на ходу придумал ответ: понял, что ему в его несчастье поможет только доброта. Она пробудит в нем человечность, растопит в его душе недоверие и ожесточение. Очевидно, он что-то скрывал от меня! Старый, добрый Бартол… А кто из нас не питает свою жизнь иллюзиями? Что делать? Отступить? Но как? Профессиональное любопытство уже глубоко втянуло меня в эту игру. Что делать? Что делать? (Отходит к правой кулисе и здесь, прислонившись к ней, спиной к зрительному залу, наблюдает за развитием действия.)
Бартол опустил руки, оглядывает пустую комнату. Пауза. Он вдруг оживляется, словно вспомнив о чем-то. Надевает пиджак. Спускает шторы на окне. Зажигает свет. Все это делает быстро, привычными движениями. Ставит на стол самовар. Расставляет на столе три чашки. Придвигает стулья. Напевает. Старается вжиться в настроение веселья и беззаботности.
Б а р т о л (открывает дверь в соседнюю комнату). Вот, Вера-Верочка, чай готов. Твой партнер с нетерпением ожидает великую балерину. Раз-два-три — пожалуйте! (Уходит в соседнюю комнату и выкатывает оттуда инвалидное кресло, в котором сидит В е р а.)
Вера — миловидная, хрупкая женщина лет сорока. Многолетняя болезнь наложила печать страдания на ее лицо, наполнила испугом и беспокойством ее большие, лихорадочно блестящие глаза. Ее голос звучит резко, жестко, подозрительность в интонациях, неожиданные взрывы отчаяния, беспомощной ненависти почти без перехода сменяются мягкой, меланхоличной женственностью.
Б а р т о л. Вот так. Пожалуйте. Во главе стола, как всегда. Чай еще горячий, булочки, к сожалению, немного черствые, но ты ведь знаешь — воскресенье. Надо иметь сочувствие к пекарям…
В е р а. А где Мария?
Б а р т о л. Вот, я и для нее поставил прибор, для нашей малышки, но ведь ты знаешь — молодо-зелено! Она еще не пришла.
В е р а. Я буду ждать ее.
Б а р т о л. Но, Вера, если она запоздает? Вдруг она встретила какую-нибудь подругу.
В е р а. Я буду ее ждать.
Б а р т о л. Вера, это бессмысленно. Она может прийти в любую минуту.
В е р а. И все-таки я буду ждать Марию…
Б а р т о л. Ну хорошо, мы будем ждать ее вместе. Впрочем, я люблю холодный чай. Мы подождем ее, Вера, и дождемся…
В е р а. Марию…
Б а р т о л. И я уверен, что она вот-вот придет.
В е р а. Мария…
Б а р т о л. Да.
В е р а. А человек, который только что был здесь и с которым ты поссорился, наверное, искал Марию? Он увел ее?
Б а р т о л. Что это ты выдумала, Вера? Он даже и не знает ее. Один мой старый товарищ, зашел просто так, от нечего делать, ну мы и разговорились. Немного, правда, поспорили, но это не важно. Я уверяю тебя, он ее не знает. Я, конечно, не сказал ему, что она вернулась и теперь опять с нами.
В е р а. Мария. Почему ты все время избегаешь называть ее по имени? У нее есть имя и фамилия. Моя Мария. И она прославит это имя не только на нашей сцене, но и в Москве, в Лондоне, Нью-Йорке. И нигде пьяный, ревнивый муж не посмеет ломать ей ноги. Нет! И ее не придется хоронить. Она будет ездить только в автомобиле, не в трамвае, нет…
Б а р т о л. Конечно, конечно… Сегодня люди уже летают на Луну, кто будет ездить в трамвае? Главное, Вера, что мы опять нашли ее. Словно она и не пропадала два года.
В е р а. Мария…
Б а р т о л. Да, Мария…
Пауза.
В е р а. Ты слышишь шаги?