Во всю длину задней части сцены — стена. Огромная, бесконечная, грязная стена. Очевидно, люди строили ее для защиты, обороны. Стена возведена много веков назад, эти века оставили на ней свои следы — пятна сырости и тления.
За такими стенами ранним утром ведут на расстрел, где-то, вероятно, существует небо, где рождается солнце; перед такими стенами зачитывают смертные приговоры, вешают людей специалисты по такого рода делам, а где-то на широких морских просторах под парусами свободно плывут корабли. Тюремная стена.
О такие стены безумно бьются головой по ночам, расставаясь с иллюзиями, за такими стенами шагают по бесконечным выбеленным коридорам нескончаемые минуты, часы и годы — в ожидании великого одиночества. Стена плача по тем, кто еще надеется. Стена умерших мечтаний. Дожди и ветры давно смыли с нее уже непонятные нам слова лозунгов, боевых призывов, реклам, объявлений, приказов, шуток, ругательств и порнографических рисунков.
Теперь стена отталкивающе нага. Ее девственность оберегают институты охраны памятников старины, путеводители, параграфы и законы. Вывешивать объявления на этой стене строго воспрещается!
Рядом с ней, внизу, у влажного фундамента, там, где видны кладбища бабочек и птиц, где зияют крысиные норы, по движущейся дорожке, в беспокойном свете цветных прожекторов слева направо непрерывно проплывают л ю д и и м а н е к е н ы.
Движутся, проплывают, застыв в причудливых позах, с различными гримасами на лицах. Чаще они улыбаются с сознанием собственного достоинства. Стоят в позах самолюбования или плывут, как проплывают по реке разные предметы. Бесшумно. Расстояние между ними то уменьшается, то увеличивается. Похоже, будто все манекены города покинули свои витрины и очутились здесь, в этой безмолвной веренице. Модное ревю. Дефиле моделей. Летний сезон. Осень на пороге. Распродажа летних образцов.
Манекены в пестрых платьях, в нижних юбках, в дождевых плащах, в купальных костюмах и вечерних туалетах. Манекены в рубашках, с пестрыми шелковыми шарфами, в форме, в теннисных и футбольных костюмах, в майках. Манекены с застывшей улыбкой на мертвых лицах. Вдалеке слышны звуки музыки.
В тот момент, когда под стеной в самом начале движущейся ленты справа появляется А д а м, навстречу ему из-за левой кулисы выбегает потерявшийся р е б е н о к, который растерянно зовет: «Мама, мама!» Адам идет по ленте шириной в два метра, у самой стены навстречу движению ленты, следовательно, несмотря на свой быстрый шаг, он продвигается очень медленно. Он никак не может дойти до левой кулисы. А мы знаем, что он торопится, он идет к Петру.
Очевидно, и он это понимает, тем не менее часто останавливается, вежливо кланяется манекенам, иногда застывает в удивлении, оглядывается на отдельные модели, некоторые приветствует, и в результате этой пантомимы теряет уже пройденные метры. Таким образом, он постоянно находится на сцене, у подножия той же темной стены, то ближе к левой кулисе, то к правой.
А манекены безмолвно движутся мимо. Потерявшийся ребенок, не узнав ни в одном из манекенов свою мать, бежит по ленте к Адаму, но, испугавшись человека, который хотел подхватить его на руки, резко поворачивается, кричит еще громче: «Мама! Мама!» — и испуганно мечется среди незнакомых манекенов.
А д а м. Погоди, малыш. Мы вместе поищем твою маму.
Потерявшийся ребенок, добежав до левой кулисы, запыхавшийся, испуганный, быстро успокаивается. Он увидел свою мать, кричит: «Мама! Мама!», хватает за руку манекен, который только что начал двигаться по сцене. В тот момент, когда м а н е к е н ж е н щ и н ы с р е б е н к о м проплывает мимо Адама, он ласково наклоняется к ребенку.