П е т р (Адаму). Ты слышал об этом?
А д а м. Конечно, я ведь в некоторой степени интересуюсь судьбами своих старых друзей.
П е т р. Значит, эта девушка, которая сегодня вечером похитила мои бумаги, очень важные материалы, не имеет никакого отношения к Бартолу? Так какого же черта мне здесь надо?
П р е д с е д а т е л ь д о м о в о г о с о в е т а (важно). Вы говорите, товарищ директор, о бумагах, важный материал, гм! Это интересно! Сегодня здесь была милиция и искала какую-то девушку. И «Скорая помощь» тоже. Правда, на основе ложного вызова. Искали пациентку, сбежавшую из нервного отделения клиники.
П е т р. Сумасшедшую? Теперь я вовсе ничего не понимаю.
П р е д с е д а т е л ь д о м о в о г о с о в е т а. Они сказали, будто это интересный и сложный случай. В медицинском отношении, конечно. Я видел ее фотографию — красивая девушка.
Ю р и ц а. Это она, самая красивая девушка в мире.
И в а н. Моя сводная сестра Мария тоже была красива. Но совершенно другого типа — ярко выраженная брюнетка. Отец, который и прежде выпивал, после ее смерти окончательно спился.
П р е д с е д а т е л ь д о м о в о г о с о в е т а. Ну, здесь вы преувеличиваете. Впрочем, как бы это сказать, пить ведь не запрещено, это не преступление, более того, спиртные напитки — один из важных предметов нашего экспорта. А потом товарищ Бартол, то есть ваш папаша, впервые напился, прошу прощения, но это знает весь дом, в тот вечер, когда по причине ревности выбросил на ходу из трамвая эту несчастную, которая сейчас умирает здесь. Толкнул нечаянно, под влиянием алкоголя, разумеется, но толкнул. Правду вам сказать, я тоже, не знаю, что сделал бы с женой, которая каждый вечер показывает свое тело публике. Прежде всего я, конечно, культурно предупредил бы ее, чтобы она бросила это дело. Культурно, а потом… что же, все мы люди.
А д а м. Откуда у вас эта версия, любезный, скажите, бога ради?
П р е д с е д а т е л ь д о м о в о г о с о в е т а. Да это весь город знает! Весь дом! Впрочем, товарищ Бартол и сам рассказывал об этом. Можете спросить его. Одну светлую черту он сохранил в своей жизни — самокритичную искренность борца революции. И в трезвом и в пьяном виде. Поэтому я и удивился, когда услышал, что он не хотел признать свою вину в деле «Фортуны». Уперся как осел, все старался доказать свою непричастность — и вот доказал ее!
И в а н. Раз уже мы заговорили об этом, товарищ директор, — вы не пошутили? Суда завтра не будет? И прекратится эта шумиха в газетах, направленная против моего отца и против «Фортуны»?
А д а м. Ваш отец не виновен! Повтори ему это, Петр: видишь, молодого товарища больше всего интересует, чтобы не было запятнано его доброе имя инженера и гражданина социалистического общества.
И в а н. Я спрашивал не вас, а товарища директора. Единственного из друзей отца, который проявил сочувствие к моей несчастной матери и которому я в известной степени обязан тем, что получил образование и свое теперешнее место в «Прогрессе».
П е т р. Можешь спокойно спать, это было недоразумение. Плохой учет и поверхностный финансовый контроль. Обычное, будничное явление. Работают люди, ошибаются. Однако историю с девушкой не назовешь будничной, нет, тут что-то другое, и в этом вопросе мне нужно сегодня же разобраться.
И в а н. Спасибо вам, товарищ директор! За все спасибо! (Встает. Адаму.) Я полагаю, что мне никогда не придется упрекать себя за бесчувственность по отношению к своему отцу. Единственное, что я унаследовал от родителей, — это верность памяти моей несчастной матери. Вы знаете, она ждала, когда он вернется из партизан, все отдавала мне в трудные военные годы, а что сделал этой герой, вернувшись? Бросил ее, прельстившись шелковым бельишком балерины. И вы упрекаете меня в безразличии? Разумеется, после такого детства и после такой молодости мне не хватало еще только этого — носить на себе клеймо: сын преступника! Мои побуждения вполне естественны!
А д а м. Разумеется! Все, что тут происходит, тоже вполне естественно! Ничего другого я не хотел сказать, мой молодой друг, ничего другого. И именно поэтому все так чертовски запутано. И все происшедшее между вами и вашим отцом и то, что мы оказались перед этой дверью именно в этот воскресный вечер, чтобы услышать сообщение: кто-то умирает, кто-то умер!
И в а н. Простите, у меня не хватает терпения следить за вашими рассуждениями. Я от товарища директора узнал то единственное, что интересовало меня. Теперь я спокоен. И в конце концов, я должен думать о себе! (Председателю домового совета.) Скажите моему отцу: если я ему понадоблюсь, я к его услугам. Разумеется, я буду против того, чтобы его супругу хоронили в могиле моей матери, а если в газетах будет сообщение о смерти, посоветуйте, товарищ Председатель, чтобы мое имя не упоминалось. Это все! Спасибо вам, товарищ директор, еще раз спасибо! Спокойной ночи! (Уходит.)