Принц, Маринелли, Одоардо Галотти.
Принц. А, мой добрый, честный Галотти, — вот чему суждено было случиться для того, чтобы я смог увидеть вас у себя. По менее значительному поводу вы бы не сделали этого. Но оставим упреки!
Одоардо. Ваша светлость, в любом случае я считал неприличным навязываться своему государю. Если человек ему известен, он сам призовет его, когда в том будет надобность. Даже и при нынешних обстоятельствах прошу простить меня.
Принц. Хорошо, если бы и многие другие обладали вашей горделивой скромностью! Однако перейдем к делу. Вы, конечно, горите желанием увидеть вашу дочь. Она снова встревожена внезапным отъездом своей нежной матери. Да и к чему было удалять ее? Я ожидал только минуты, когда прелестная Эмилия оправится, чтобы их обеих торжественно доставить в город. Вы наполовину испортили мне это торжество, но я не позволю вам полностью отнять его у меня.
Одоардо. Слишком много милости. Позвольте мне, принц, избавить мое несчастное дитя от различных обид, которые ей приуготовлены в Гвасталле врагами и друзьями, сочувствием и злорадством.
Принц. Было бы жестоко лишить ее сладостных утешений дружбы и сострадания. А о том, чтобы ее не коснулись обиды врагов и злорадство, об этом, любезный Галотти, разрешите позаботиться мне.
Одоардо. Отцовская любовь, принц, неохотно делится своими обязанностями. Полагаю, что мне известно также то единственное, что подобает сделать моей дочери в ее теперешних обстоятельствах. Отречение от мира — монастырь, и как можно скорее.
Принц. Монастырь?
Одоардо. А до тех пор пусть плачет на виду у своего отца.
Принц. И такой красоте суждено увянуть в монастыре? Должна ли одна разбившаяся надежда настроить нас так непримиримо ко всей жизни? Во всяком случае, отца никто не смеет уговаривать. Увозите вашу дочь, Галотти, куда вам угодно.
Одоардо(к Маринелли). Что вы скажете, милостивый государь?
Маринелли. Если эти ваши слова — вызов!.
Одоардо. Ничуть, ничуть!
Принц. Что происходит между вами?
Одоардо. Ничего, ваша светлость, ничего. Мы лишь взвешиваем, кто из нас ошибся насчет вас.
Принц. В чем дело? Говорите, Маринелли.
Маринелли. Мне тяжело служить помехой там, где государь мой намерен проявить свою милость. И все же долг дружбы требует от меня прежде всего искать в государе судью…
Принц. Какой дружбы?
Маринелли. Вам известно, ваша светлость, как сильно любил я графа Аппиани, как тесно сплелись между собой наши души.
Одоардо. Вам это известно, принц? В таком случае это известно только вам одному.
Маринелли. Он сам избрал меня мстителем…
Одоардо. Вас?
Марииелли. Спросите вашу супругу. Маринелли, имя Маринелли было последним словом умирающего графа. И каким голосом, каким голосом оно было произнесено! Пусть вечно звучит у меня в ушах этот страшный голос, если я не приложу всех сил, чтобы разыскать убийц и покарать их!
Принц. Можете рассчитывать на мое самое верное содействие.
Одоардо. И на мои самые горячие пожелания! Ну, хорошо, а что же дальше?
Принц. Это и я спрашиваю, Маринелли.
Маринелли. Есть подозрения, что на графа напали не разбойники.
Одоардо(насмешливо). Неужели? Не разбойники?
Маринелли. Что его хотел убрать с дороги соперник.
Одоардо(с горечью). Вот как! Соперник?
Маринелли. Не иначе.
Одоардо. Если так… будь он проклят богом, подлец, убивший из-за угла.
Маринелли. Соперник, и к тому же счастливый соперник…
Одоардо. Что? Счастливый? Что вы говорите?
Маринелли. Не больше, чем говорит молва.
Одоардо. Счастливый? Осчастливленный моей дочерью?
Маринелли. Разумеется, нет. Этого быть не может. Я стану опровергать это даже наперекор вам. Но при всем том, милостивый государь… хотя самое основательное предубеждение ничего не тянет на весах правосудия, нельзя будет избежать допроса прекрасной пострадавшей.
Принц. Пожалуй, это верно.
Маринелли. А где же еще, где же еще это можно сделать, как не в Гвасталле?