Ч е р н о у с. Сегодня меня не допустили читать лекции на геофаке. Это мне уж наверное не кажется. Декан, имевший любезность меня об этом уведомить, был не призраком, а реальным деканом, уважаемым Михаилом Денисовичем.
В е р а. Да не может быть!
Ч е р н о у с. Может быть, Вера Михайловна! Я сегодня в этом убедился. Книжку мою не пустили в печать. Тоже скажете — не может быть?
В е р а. Слушайте, это ведь не шутки!
Ч е р н о у с. Я думаю… Какие уж тут шутки!
В е р а. А причины? Вы пробовали узнать, что за причины?
Ч е р н о у с. Пробовал… Ничего не вышло… Бормочут что-то невнятное, глаза в сторону отводят… Ничего не разберу. Одно мне ясно сказал директор издательства: «Заберите рукопись, она нам не нужна!»
В е р а (расстроенная). Но вы ведь за собой никакой вины не чувствуете?
Ч е р н о у с. Какая же вина? Вот тут я сам, тут и моя работа — у всех на виду.
В е р а. И связей у вас никаких таких не было?
Ч е р н о у с. Я уже и сам старался вспомнить. Не было…
В е р а. Черт знает что такое! С этим ведь надо бороться. Нужно найти виновного.
Ч е р н о у с. А он, подлец, хитрый, — молчит и не отзывается. Как тут его найдешь?
В е р а. А найти надо.
Ч е р н о у с. О, если бы нашелся! Я бы ему, негодяю, в глаза плюнул.
В е р а. А он бы утерся и снова за свое. Нет, мы расправимся с ним более сурово.
Ч е р н о у с. Но для этого надо бросить работу и заняться этими грязными сплетнями, тратить время, трепать нервы. Мне это ужасно неприятно!
В е р а. Верно, я об этом и не подумала. Вам надо работать. Я сама за это возьмусь, а вы работайте.
Ч е р н о у с. Вы?
В е р а. Да, я! Думаю, что вы дадите на это свое согласие.
Ч е р н о у с. Не дам!
В е р а. Почему? Вам приятно быть в таком положении?
Ч е р н о у с. Неприятно, но я не желаю, чтобы и вы попали в такое же положение.
В е р а. Как это?
Ч е р н о у с. Вас могут обвинить в связях с врагом и исключить из партии.
В е р а. Так вы же не враг.
Ч е р н о у с. Но это, видите, надо доказать.
В е р а. Так выходит, что пока вы будете доказывать, я должна стоять в стороне и спокойно смотреть, как честного советского человека топят негодяи? Нет, извините!
Ч е р н о у с (растроганно). Очень благодарен вам! Я рад, что рядом со мной близкий человек, который готов мне помочь. Это для меня огромная моральная поддержка. Ибо я хоть и стараюсь быть бодрым, но мне все-таки тяжело. Я вам еще не все сказал. Враг нашел самое чувствительное место в моем сердце — он хочет с дочерью меня разлучить.
В е р а. А что такое с Тамарой?
Ч е р н о у с. Пришла сегодня из института…
В е р а. Исключили?
Ч е р н о у с. Не исключили, но, очевидно, какой-то разговор был. Пришла в слезах. Спрашивает в каких это я вражеских делах запутался? А это же дочь, Вера Михайловна. Поверьте, что это не пустое слово. Покойница оставила ее маленькой, в голод, в разруху. Я на руках ее носил. Ее детский лепет тоску от меня отгонял. Я радовался, видя, как она росла, развивалась, становилась сознательным человеком… (Умолк, расстроенный.)
З е л к и н просовывает в дверь голову и подслушивает.
В е р а (кладет Черноусу руку на плечо). Успокойтесь, Александр Петрович. Успокойтесь, не горюйте! Я пойду к Тамаре, я ей все объясню. Я буду часто к вам приходить. Вы не только не потеряете дочери, а у вас их будет две: позвольте и мне считаться вашей дочерью.
З е л к и н (в сторону). Любовницей!
Ч е р н о у с. Вы давно для меня как дочь.
В е р а. Работая вместе с вами два года, я привыкла к вам, как к родному, полюбила вас.
З е л к и н (в сторону). Честного человека не нашла полюбить.
Ч е р н о у с. Спасибо вам за дружеское слово!
В е р а (шутливо). Так принимаете меня за дочку?
Ч е р н о у с. От всей души.
В е р а. Давайте же вашу руку, Александр Петрович, и не будем печалиться.
Ч е р н о у с. Вашу честную руку! (Горячо пожимает и неожиданно целует ей руку.)
Вера сконфузилась.
Извините — от души!
З е л к и н (в сторону). Старый распутник!
В е р а. Так вы теперь куда?
Ч е р н о у с. Думаю дождаться Горлохватского и с ним поговорить; может быть, он что-нибудь знает.
В е р а. Подождите, я сегодня же поговорю с Левановичем, вот только в лабораторию зайду. Этого нельзя откладывать. А к Тамаре забегу вечером… часов в восемь.