Т у л я г а (возвращается; искренне). Знаете что… Лучше бы я умер на то время, когда будет читаться этот доклад.
Ч е р н о у с. Странное желание, Никита Семенович!
Т у л я г а. Выступать ведь придется. А это для меня хуже самой смерти!
Ч е р н о у с. Так не выступайте! Никто же вас не принуждает.
Т у л я г а. Не выступишь, он этого не простит.
В е р а (насмешливо). Положение у вас поистине безвыходное. Остается только тут же, под этим объявлением, лечь и умереть.
Т у л я г а. Есть еще один выход.
В е р а. Какой?
Т у л я г а. Но для этого смелость нужна, а ее у меня сроду не было.
Ч е р н о у с. Что же вы раньше времени страдаете, Никита Семенович? А может быть, доклад как раз будет такой, что мы выслушаем его с удовольствием?
Т у л я г а. Какой бы он ни был, я удовольствия от него иметь не буду.
Ч е р н о у с. Какие же причины вашего мрачного настроения?
Т у л я г а. Причины есть, Александр Петрович… Поверьте мне на слово!
В е р а. Знаете, что я вам серьезно посоветую, товарищ Туляга?
Т у л я г а. Что вы мне серьезно посоветуете?
В е р а. Плюньте вы на все эти страхи и будьте советским человеком!
Т у л я г а. Говорите — плюнуть на страхи?
В е р а. Плюньте!
Т у л я г а. А скажите, вы были когда-нибудь деникинским полковником?
В е р а. Нет, не приходилось.
Т у л я г а. Это и видно… (Пошел.)
В е р а (вслед). Никита Семенович!
Т у л я г а (останавливается, не оглядываясь). Я! Что вы еще хотели сказать?
В е р а. Я ведь не верю, что это вы были с Зиночкой.
Т у л я г а (быстро повернувшись). Как это вы не верите? Это все видели.
В е р а. А я все-таки не верю. Не могу поверить.
Т у л я г а (подходит к ней). И не верьте, Вера Михайловна!.. Я всегда думал, что у вас очень чуткая и добрая душа. (Растроганно пожал Вере руку.) Благодарю, благодарю!
В е р а (удивленно). За что же, Никита Семенович?
Т у л я г а. За чистые мысли, за честность! (Еще раз пожимает ей руку и быстро уходит.)
В е р а (глядя ему вслед). Странно!
Ч е р н о у с. Эта история с Зелкиной — действительно странная история.
В е р а. Весьма странная! Я думаю, не шантаж ли тут какой-нибудь?
Ч е р н о у с. На глазах у всех? Какой тут может быть шантаж?
В е р а. И все же есть тут какая-то загадка. Это видно из его слов. Однако же надо идти собираться. Сегодня я еду в Москву.
Ч е р н о у с. Значит, вы и на докладе Горлохватского не будете?
В е р а. Может быть, успею вернуться.
Ч е р н о у с. Жаль, если опоздаете. Доклад обещает быть интересным.
В е р а. Потом познакомлюсь. Ну, пожелайте мне всего наилучшего!
Ч е р н о у с. От души желаю!
В е р а. Ждите меня с радостными известиями… До свидания! (Уходит.)
Ч е р н о у с (один). Это бы мне было поддержкой. (Уходит.)
Т у л я г а (входит с газетой в руках). Вера Михайловна!.. Ее уж нет! Что же мне делать? Я же должен кому-нибудь сказать об этом. Это же он враг, а не я, — так пускай ему и страшно будет!
Входит Л е в а н о в и ч.
Л е в а н о в и ч. Добрый день, товарищ Туляга! (Здоровается за руку.) Как живем?
Т у л я г а. Похвастаться не могу, товарищ Леванович. Живу и сам себя не уважаю.
Л е в а н о в и ч. Что так?
Т у л я г а. Прочитал вот… (показывая газету) и стыдно мне стало.
Л е в а н о в и ч. Почему же вам стыдно?
Т у л я г а. Что я такой трусливый, никчемный человечишко, малодушный до низости.
Л е в а н о в и ч. Не слишком ли сурово вы бичуете себя?
Т у л я г а. Нет, не слишком! Вы еще не знаете, в чем дело.
Л е в а н о в и ч. Я догадываюсь, что вы хотите мне сказать, в чем это дело!
Т у л я г а. Именно хочу, да боюсь, что не поверите.
Л е в а н о в и ч. Говорите, поверю.
Т у л я г а. Если я, например, скажу, что знаю одного такого двурушника…
Л е в а н о в и ч. В чем же дело? Вы можете знать такого.
Т у л я г а. Что он — лжеученый, обманывает партию и советскую общественность, что он шельмует честных работников.
Л е в а н о в и ч. Бывают и такие! О них ведь и говорится в газете.
Т у л я г а. А если я, например, скажу, что он орудует в нашем учреждении?
Л е в а н о в и ч. Возможно, что я плохо знаю людей…
Т у л я г а. А если я скажу, например, что это наш уважаемый директор Александр Петрович Горлохватский?