К о р е н е в и ч. Я люблю народную песню в натуре. А это уже не то: под рояль поют, под аплодисменты, взявшись за ручки, кланяются. Бывало, с девушками на завалинке — вот это были песни.
Р ы б н и к о в. Не представляю тебя певцом да еще с девушками на завалинке.
К о р е н е в и ч. Пел, брат. И песни были, и девушки были. А какие замечательные песни были! Давай послушаем здесь.
Р ы б н и к о в. Боишься, чтобы Наталья Николаевна с тона не сбилась, увидав тебя? Ну, не будем ее конфузить.
Садятся возле открытой двери. На сцену выходят Н а т а л ь я Н и к о л а е в н а и Д у б о в е ц.
Н а т а л ь я и Д у б о в е ц (поют).
Р ы б н и к о в. А неплохо.
Н а т а л ь я и Д у б о в е ц (поют).
Р ы б н и к о в. Совсем неплохо.
К о р е н е в и ч. Похоже на панихиду.
Р ы б н и к о в. Ты же муж, разве ты можешь оценить?
Н а т а л ь я и Д у б о в е ц (поют).
Песня окончилась. В зале громкие аплодисменты, возгласы: «Браво! Бис!» Вместо певцов выходит Ш у м е й к о.
Ш у м е й к о. Уважаемая публика напрасно волнуется. Певцы так ошеломлены вашими аплодисментами, что не опомнятся до следующего раза. Ваши руки достаточно поработали, теперь дадим работу вашим ногам. Через пять минут танцы.
Счастливая и взволнованная, выходит из-за кулис Н а т а л ь я. Из зала в фойе быстро входит П е р е г у д. Он не заметил, что тут сидят майор и комиссар, и идет навстречу Наталье Николаевне.
П е р е г у д (пожимает ее руку). Поздравляю… Поздравляю, Наталья Николаевна. Я слушал с большим наслаждением. Хорошо, очень хорошо.
Н а т а л ь я (чувствует себя неловко от похвал Перегуда и от взгляда мужа, губы которого сложились в ироническую усмешку). Ну, вы тут не беспристрастны. Все знают, что вы любите белорусские песни.
П е р е г у д (не выпуская ее руки). Но особенно, когда их поете вы.
Р ы б н и к о в (выручая Наталью). Руку оторвешь.
Перегуд быстро поворачивается на голос комиссара, сконфуженно выпускает руку Натальи и издали здоровается с командиром полка и комиссаром. Наталья подходит к Кореневичу.
Ах, Наталья! Ах, разбойница! А до сих пор скрывала. (Здоровается.)
Н а т а л ь я. Что я от вас скрывала?
Р ы б н и к о в. Талант.
Н а т а л ь я. Вы вот моего мужа скрывали от меня, и я его целый день не видела.
Р ы б н и к о в. Ваш муж никуда от вас не убежит. Вы подали голос, и он сразу же тут как тут.
Н а т а л ь я (Кореневичу). Неужели ты и в обед не мог хоть на минуту прийти?
К о р е н е в и ч. Должно быть, не мог, если не пришел.
Н а т а л ь я (трогает его за плечо). А мне думается, что ты это нарочно делаешь, мне назло.
К о р е н е в и ч. Я ж целый день только и думаю, как бы причинить тебе какую-нибудь неприятность.
Н а т а л ь я. Ты знаешь, Коля, какая это тоска! Сиди целый день и смотри в окно, скоро ли он появится.
К о р е н е в и ч. Пора уже тебе привыкнуть к этому.
Н а т а л ь я. Слышите, что он говорит! Привыкнуть… Я ведь не думала, что к этому нужно привыкать. Я ждала, что это как-нибудь изменится.
К о р е н е в и ч. Как это оно может измениться? Наивная ты женщина.
Входит д е ж у р н ы й п о ч а с т и.
Д е ж у р н ы й. Товарищ майор, вас вызывает командир дивизии. (Комиссару.) И вас, товарищ батальонный комиссар.
Р ы б н и к о в (встает). Вот мы с тобой и потанцевали.
К о р е н е в и ч. Хватит тут и без нас любителей натирать пол. (Взгляд в сторону Перегуда.) Ноги легкие, голова такая же — почему им не прыгать!