Входят Р о д н ы й и Б о н д а р е в.
Б о н д а р е в. По вашему приказанию явился, товарищ лейтенант.
П е р е г у д. Кто это явился?
Б о н д а р е в. Я, сержант Бондарев.
П е р е г у д. А-а, Бондарев. Есть дело, товарищ Бондарев. Ты мне нужен.
Б о н д а р е в. Я слушаю вас, товарищ лейтенант.
П е р е г у д. Пойдешь со мной в разведку?
Б о н д а р е в. Как прикажете.
П е р е г у д. Приказывать не буду. Хочешь сам — иди, а то буду искать другого.
Б о н д а р е в. Зачем же другого? Разве я отказываюсь?
П е р е г у д. Дело серьезное. Надо достать фашиста.
Б о н д а р е в. Живого?
П е р е г у д. А дохлый зачем нам нужен?
Б о н д а р е в. Да они все еле живые: замерзли.
П е р е г у д. Нам лишь бы языком ворочал, а там — черт с ним. Командующий приказал: достать «языка». Спрашивает командира полка: «Есть у вас такие орлы, которые доставят мне живого немца?» «Есть», — отвечает командир полка. А орлы эти, выходит, мы: я да вы. Нам доверили это дело. Что ж, мы пойдем и доложим: товарищ майор, мы не орлы?
Б о н д а р е в (смеется). Орлы и есть.
П е р е г у д. Не боишься? Нам придется лезть в самое логово.
Б о н д а р е в. Если бояться, то и воевать нечего. Тогда ложись и лапки кверху. Пусть фашист делает с тобой что хочет.
П е р е г у д. Правильно.
Б о н д а р е в. Он, бандит, пришел в чужой дом и не боится, а я в своем должен его бояться? Нет, в своем доме я уж ему морду набью.
П е р е г у д. А ты, землячок, что скажешь на это?
Р о д н ы й. У землячка и спрашивать нечего. Ему и бог велел.
П е р е г у д (Дубовцу). Борисовский, белорусская бульба.
Р о д н ы й. Хоть бы одним глазком глянуть, что там теперь делается.
П е р е г у д. Плохо там, браток. Очень плохо.
Р о д н ы й. Хоть бы остались живы.
П е р е г у д. Разобьем врага и вернемся в свою родную Борисовщину. А друзьям своим споем:
Родный украдкой смахивает слезинку.
Б о н д а р е в. А хаты-то и нет: фашист спалил.
Р о д н ы й. Будем мы, будет и хата. Только одно — вернуться бы.
П е р е г у д. Ну, хлопцы, теперь за дело! Подготовиться как следует. Проверить гранаты, чтоб были наготове. Затворы в винтовках промыть керосином и насухо вытереть, чтобы не застывали. Взять ножницы для резки проволоки, взять палаточную веревку и кусок какой-нибудь тряпки — фашисту на соску. Может, санки взять? Как вы думаете?
Б о н д а р е в. А зачем, товарищ лейтенант?
П е р е г у д. На плечах тяжело будет тащить.
Р о д н ы й. Приволокем, лишь бы взять. А с санками будет неудобно.
П е р е г у д. Тогда все. Как только стемнеет — пойдем. Ночи теперь светлые. Надо хорошо маскироваться. Идите к старшине и получите у него пятнадцать маскхалатов.
Б о н д а р е в. Есть, товарищ лейтенант.
Р о д н ы й и Б о н д а р е в уходят.
П е р е г у д. Ну, теперь надо подкрепиться. Подай мне эту слезу.
Дубовец подает четвертинку.
Тебе налить немного?
Д у б о в е ц. Не хочу, я пообедал уже.
П е р е г у д. Чокнуться же я должен с кем-нибудь?
Д у б о в е ц (подставляя чашку). Тогда чуть-чуть.
П е р е г у д. Да я много не дам, не бойся. (Наливает в чашки Дубовцу и себе.) Выпьем, Костя!
Д у б о в е ц. За что пить будем?
П е р е г у д. За женщин, которые нас помнят.
Д у б о в е ц. Которые нас любят.
П е р е г у д. Постой, не забегай вперед. Я еще этого не сказал. Воздержимся пока что от этого слова.
Д у б о в е ц. Как хочешь. Тебе виднее. Одним словом — за Наталью Николаевну.
П е р е г у д. За милую, чуткую, добрую Наталью Николаевну. И еще за одну женщину, которая меня помнит, и любит, и никогда не забудет: за мою маму! (Пьет и закусывает куском сала. Достает из сумки письмо.) На, брат! Только тебе доверяю. Если что, напиши ей, Наталье Николаевне. Напиши, что… Ну, да ладно… Ты меня понимаешь, сам напишешь, что надо. Вот еще карточка… Не надписана… Это ей тоже. Сам надпишешь… Эх, друг! (Хлопает Дубовца по колену.) Хороший ты хлопец. Давай мы с тобой поцелуемся. Потом некогда будет. (Целуются.) А теперь пошли!
Надевают шапки и выходят.
З а н а в е с.