Ж л у к т а (с легким поклоном). Здравствуйте, Иван Иванович.
К л а в а (скороговоркой). Здравствуйте. Садитесь. Что скажете?
Ж л у к т а. Моя фамилия — Чарский. Может быть, слышали?
К л а в а (удивленно смотрит на него). Почему Чарский? Был Жлукта и вдруг Чарский.
Ж л у к т а. Не твое дело. Ты ведь не знаешь, что я Жлукта.
К л а в а. Как это я не знаю? Хорошее дело! Чтобы я не знала, как мужа зовут.
Ж л у к т а. Глупая. Ты же видишь меня впервые. И вообще ты не умеешь быть начальником. Когда я войду, делай вид, что занята весьма важными делами и не сразу меня замечаешь. Когда говоришь, не тарахти так быстро. Говори тихо, медленно, по одному слову в минуту, чтобы дать мне возможность почувствовать, оценить и взвесить каждое твое слово. Смотри мимо меня, вдаль, как будто ты видишь там те важные государственные дела, которые тебе поручено вершить. А Чарский — это, скажем, мой псевдоним. Может быть, я выдающийся артист, может быть, художник или композитор. Эта фамилия должна производить впечатление. Ну, начнем сначала. (Выходит.)
Клава принимает соответствующее положение. Стук в дверь.
К л а в а. Войдите.
Ж л у к т а входит как и прежде, стараясь произвести впечатление.
(Она так «углубилась» в дела, что даже не ответила на приветствие. Подняла голову и отсутствующим взглядом посмотрела на него.) Чем могу служить?
Ж л у к т а. Прибыв в ваш город, я счел своим долгом засвидетельствовать вам свое почтение. Моя фамилия — Чарский.
К л а в а. Очень приятно. (Протягивает руку.) Садитесь, товарищ… Чарский. Так, кажется?
Ж л у к т а. Да, Чарский Демьян Демьянович.
К л а в а. Ну что ж, это не плохо звучит. Чарский! Ха-ха-ха!
Ж л у к т а (с досадой). Дура! Ну что за смех! Давай сначала.
Выходит и в дверях сталкивается с Я з в о й. Язва входит в шинели без знаков различия, прихрамывая, опираясь на палку.
Я з в а. Простите.
Ж л у к т а. Пожалуйста. (Выжидающе смотрит на Язву.)
Я з в а. Пришел познакомиться. Ваш сосед — Язва Михаил Александрович.
Ж л у к т а (протягивает руку). Чарский Демьян Демьянович. Это — моя жена.
К л а в а (подавая руку). Клавдия.
Ж л у к т а. Вы здесь близко живете?
Я з в а. В соседней комнате.
Ж л у к т а. Вот как! Давно вы здесь живете?
Я з в а. В городе — лет шесть, а в этой квартире месяца два, как с фронта вернулся.
Ж л у к т а. Так вы и на фронте были?
Я з в а. Был, да мне не повезло. (Указывает на ногу.)
Ж л у к т а. Я бы сказал, что вам повезло. Этот самый кусок металла мог бы попасть и немного повыше. Что же вы теперь — в отпуске после госпиталя?
Я з в а. Нет, совсем уволен. Работаю в местной газете.
Ж л у к т а. Слышишь, Клава! Опасный у нас сосед. Того и гляди, на перо подденет.
Я з в а. Было бы за что поддевать.
Ж л у к т а. У, щелкоперы, либералы проклятые! (Хлопает Язву по плечу.) Вы комедий, случайно, не пишете?
Я з в а. Случайно пишу.
Ж л у к т а. Ну, Клавдия Петровна! Совсем мы с тобой пропали.
Я з в а. Неужели мне такое счастье бог послал, что герой комедии сам под руку подвернулся?
Ж л у к т а. Ну, нет. Мы люди хотя и не святые, однако и не такие плохие, чтобы нас в комедию вставлять. Надеюсь, что мы будем жить по-соседски. Кто со мной дружит, тот никогда не раскаивается. Вот вам моя рука… на дружбу.
Я з в а. Охотно жму вашу руку. Иметь лишнего друга никогда не вредно.
К л а в а. Вот вам и моя рука, товарищ драматург.
Ж л у к т а. Рука и сердце, хочет она сказать.
К л а в а. Пока рука, а насчет сердца посмотрим.
Я з в а (пожимая руку). Позвольте рассчитывать и на сердце. Конечно, только на тот уголок, где помещается дружба, так как остальное пространство, где помещаются прочие нежные чувства, целиком занято Демьяном Демьяновичем.
Ж л у к т а. О, не беспокойтесь, у нее эта половина довольно просторная. Боюсь, что она и вас может впустить в качестве моего субквартиранта.
К л а в а. Дима! Как тебе не стыдно! Товарищ писатель бог знает что может подумать.
Ж л у к т а. Он и так подумает. Писатели — это такой народ… Фантазия у них богатая. Садитесь, пожалуйста. Кстати, вы знаете город и его обитателей?
Я з в а. Город знаю, а обитателей много — разве можно всех знать?