Ш и о. Немного осталось, три строчки. Как будто тебя это интересует!
В а ж а. Почему бы и нет… Это тоже…
Показалась М а й я.
Ш и о. И она тоже интересует, да?
Важа смутился.
Что-то стало холодать…
В а ж а (ежится). Нет, мне не холодно… Майя, ведь правда, потеплело?
Ш и о. Да, тебе сразу теплее стало. (Спускается вниз.)
В а ж а (грозит ему пальцем). Хорошо, хорошо!.. (Оглядывается вокруг, оправляет одежду и подходит к Майе.)
Она, присев на ящик, читает письмо.
Ты что читаешь, оторвись, посмотри, небо какое! И небо и море как твои глаза!
М а й я. Избитые слова, скажи что-нибудь новенькое.
В а ж а. Тебе не страшно быть одной среди стольких парней?
М а й я. Нет.
В а ж а. Эта куртка очень идет тебе. (Дотрагивается до нее рукой.)
М а й я (отстраняется). Знаю.
В а ж а. Не сердись, а то скоро состаришься! (Вновь дотрагивается до нее рукой.)
М а й я (вскакивает). Что тебе от меня надо, дядечка?
Входят С е р г о, М и р и а н и Э м з а р.
В а ж а. Дядечка?!. Я думал, тебе холодно, дай, думаю, согрею…
С е р г о, М и р и а н, Э м з а р (запели).
В а ж а. К политзанятиям подготовиться! (Грозит им.) О, Джибути! Джибути! (Быстро спустился вниз.)
С е р г о. Разве сейчас будут политзанятия? Ой! (Прикрывает рот рукой.) Вах, что за напасть на меня, это море!
Майя подает ему таблетку.
Спасибо тебе, Майя! (Идет к спуску.) Вах, это проклятое море позорит меня перед всеми! (Уходит.)
М и р и а н тоже спускается по лестнице.
Э м з а р (подбрасывает в воздух котелок, ловит его, потом, глядя на Майю, запевает песню).
В морской пустыне, подобно райскому саду, расцвела девушка… Ту девушку звали Майей…
М а й я. Убирайся, болтун! Тебя еще тут не хватало!
Э м з а р. А я сразу в тебя влюбился, разве я виноват? Штыком распишемся на прикладе винтовки. Что, не хочешь? Бумага в наши дни ничего не стоит, девочка.
М а й я. Я уже не девочка, у меня муж есть.
Э м з а р. Так я и поверил. Ты не научилась еще врать, за это ты мне и нравишься.
М а й я. Я люблю одного человека, оставь меня!
Э м з а р. Возможно, голубка. Все кого-нибудь любят. Но, бывает, встречают кого-то получше и прежнюю любовь забывают. Что, твой герой красивее меня?
М а й я. И чего тебе в армии делать? Тебе больше подходит на мосту милостыню просить… Может, ты оставишь меня в покое?
Э м з а р. Покойный дедушка завещал мне: если тебе в жизни попадется что-то хорошее, хватай скорее, пока другие не схватили…
М а й я. Сейчас как врежу сумкой! Надоел!
Э м з а р. Сделай милость, век буду молиться на тебя.
М а й я. На что, на меня или на мою сумку?
Э м з а р. И на тебя и на твою сумку… На вас обеих…
М а й я. А если бы знал, что в сумке нет спирта, ты бы тогда так не ворковал, трепач.
Э м з а р. Спирт горит синим пламенем, а это цвет твоих глаз. Поэтому я и люблю его. А так — что спирт? Ну выпьешь, согреешься, забудешь горе, запоешь — и ничего больше…
М а й я. Когда дети дурачатся, еще можно терпеть, но когда взрослый парень кривляется, тошно становится.
Э м з а р. Мир не перевернется, если ты поднесешь мне сто грамм.
М а й я. Хороша же я буду, если каждому из вас стану подносить по сто грамм! А когда беда случится, кто вам поднесет?
Э м з а р. Поднесут. А ты вообрази, что меня уже ранили. Должна же ты на меня хоть немного спирту вылить? Вот и отдай сейчас мою долю, а то смотри заснешь, весь украду.
М а й я. Гром не из тучи, а из навозной кучи.
Э м з а р. Такому хорошему мальчику ты не дашь два глотка спирта? Я же не прошу ничего другого.
М а й я. О чем еще ты можешь просить, попрошайка несчастный?! С тобой по-человечески слово скажешь, а ты уже на голову садишься. Иди отсюда, пока цела твоя тухлая башка.
Э м з а р. Откуда ты знаешь, что она тухлая? Нюхала? (Делает вид, что рассердился, и поет.)