М а й я. Так нужно. Если будешь умником, в свое время верну!
М и р и а н. Ну хорошо, спи. (Осторожно укрывает ее плащ-палаткой.) Спи! Утром нам рано вставать.
Слышен постепенно усиливающийся грохот.
М а й я. Что, гроза начинается?
М и р и а н. Какая же гроза в лунную ночь.
Слышен звук автоматов, взрывы гранат. Стрельба усиливается.
М а й я. А что, стреляют?
М и р и а н. Стреляют, Майя… Наверное, наши ребята стреляют. Эге-гей, ребята! (Бежит с автоматом.)
Майя за ним.
Стена опускается. Слышен грохот боя.
Перед стеной появляются М а й я и М и р и а н.
М а й я. Мириан, что тут за кладбище?!
М и р и а н. Немецкое! Деревянные кресты! Смотри, на крестах каски со свастикой. Около пятидесяти крестов. Кладбище новое…
М а й я. Новое? Откуда здесь новое немецкое кладбище? У лесной опушки в снегу два танка, тоже со свастикой.
Мириан вдруг побежал.
Куда ты бежишь, Мириан?
М и р и а н. Здесь было сражение!.. (Отчаянно.) Майя, наши! Наши!
М а й я. Где, где, Мириан? (Убегает.)
КОТЕЛОК ВМЕСТО ГРАНАТЫ
Стена поднимается. Заснеженная поляна опушки леса. В снегу лежат солдаты. У одних видны только ноги, у других лишь голова. Торчит ствол винтовки со штыком. Поодаль видны два немецких танка, уткнувшиеся дулами в землю. Из-под снега появляется Э м з а р. В одной руке у него разбитая винтовка, в другой камень.
Э м з а р (мрачно напевает).
Вбегает М и р и а н.
М и р и а н. Эмзар, что случилось с отрядом?
Э м з а р. Пусть каждый расскажет о себе.
М и р и а н. Трудно вам было?
Один за другим с о л д а т ы поднимаются и рассказывают о том, что здесь произошло.
Э м з а р. Черт подери! Патроны у меня кончились, я взял котелок и бросил в немца. Он думал, что это граната, и упал. Потом я забросал его камнями. Но в конце концов они меня убили!.. (Ложится и как бы исчезает под снегом.)
Мириан смотрит на Савле, который застыл, прикрывая один глаз рукой. Савле поднимает большой камень, делает несколько шагов и падает как подкошенный.
С а в л е. Когда я расстрелял все патроны, то схватил этот камень и пошел навстречу танку. Пулеметная очередь скосила меня. Одна пуля попала прямо сюда! (Показывает на глаз.) У-ух! (Хватает автомат и стреляет в небо.)
М и р и а н. Что ты делаешь, Савле? В кого ты стреляешь?
С а в л е. Я стреляю в бога! Если бог есть, то куда же он смотрит? Сошел бы с небес да посмотрел, какой тут ад творится! (Ложится. Одной рукой обнимает камень, другой прикрывает глаз.)
С е р г о начинает одной рукой играть на барабане.
М и р и а н. А где твоя вторая рука, Серго?
С е р г о. Гранатой оторвало. Так загрохотало, точно земля — огромный барабан, по которому колотят великаны. Эх, мамочка! Если бы мне вернуться домой, я бы напился, наелся, как бык, завалился в постель и спал бы девять суток подряд…
М и р и а н. Амиран, почему ты не играешь на пандури?
Амиран одной рукой поднимает пандури, другой — покалеченную винтовку.
Тебе пуля попала в затылок, ты что, врагу спину показывал?
А м и р а н. У меня две раны. Я закидал врага гранатами. Взмыли к небу фонтаны снега, смешанного с землей. Когда у меня кончились патроны, они меня ранили в грудь. Когда бой кончился, фриц обошел всех тяжелораненых и добил их выстрелами в затылок.
Появляется сначала «горб» Н и к о, а потом он сам.
М и р и а н. Скажи что-нибудь, Нико!
Н и к о. Я многое мог бы сказать, да рот землей забит… И даже если я заговорю, кто меня выслушает? Зачем я здесь, зачем… У меня пятеро детей, одна девочка, четыре мальчика, мой отец погиб в первую мировую войну, трое сирот нас осталось. (Показывает нарисованную на бумаге детскую руку.) Моему младшему теперь год и одиннадцать месяцев.
М и р и а н. У тебя хоть дети остались… А у них?..