Верховная жрица
О, ужас, ужас!Все
Нет ему названья!Амазонка
Вот и Мероя, бледная как смерть, Спешит сюда с ключом к загадке страшной.(Сходит с холма.)
Явление двадцать третье
Те же. Мероя.
Мероя
Внемлите мне, о дочери Арея B вы, святые жрицы Артемиды, И я вас речью в камень превращу Быстрей, чем африканская Горгона[120].Верховная жрица
Скажи и не щади нас.Мероя
Вам известно, Что та, чье имя вымолвить мне страшно И чей рассудок юный помутило Желание любимым обладать, На поединок яростный с ним вышла, Всем, что вселяет страх, вооружась. На бой она явилась с метким луком, Ведя с собой слонов и псов рычащих. Сама война гражданская, когда, Как кровью залитое привиденье, Она, неумолимая, свои факел В цветущие бросает города, — И та не столь дика, не столь свирепа. Ахилл же — о, глупец! — послал ей вызов Лишь для того, как уверяют в войске, Чтоб дать ей над собой возобладать, Затем что он — как боги всемогущи! — И сам, плененный юностью ее, Идти с ней был согласен в храм Дианы. Друзей оставив позади, он к ней Подходит, полный радостных предчувствий. Она ж к нему бросается со сворой Ужасных псов. Тогда, вооруженный Лишь легким дротиком — и то для вида, Тревожно он поводит головой, Бежит назад, на месте замирает И вновь бежит, как молодой олень, Рычанью льва в ущелье дальнем внявший. Кричит он, задыхаясь: «Одиссей!» — С тоской глядит вокруг, зовет Тидида И вновь к друзьям пытается бежать. Но, всадницами от своих отрезан, В отчаянье вздымает руки к небу И прячется, несчастный, за сосною, Склонившей ветви темные к земле. Тем временем со сворой, как охотник, Холмы и лес обшаривая взглядом, Царица приближается к нему, И в миг, когда он раздвигает ветви, Чтоб пасть к ее ногам, она кричит: «Рога оленя выдали. Попался!» И лук свой напрягает исступленно, Так, что концы друг друга лобызают, И целится, и тетиву спускает, Пелиду шею пронизав стрелой. Тот надает. Победно воют девы, Но жив еще несчастнейший из смертных. Он на колени привстает с трудом, Стрелу, хрипя, из горла извлекает, Вновь надает, встает и хочет скрыться. Но тут царица с воплем: «Тигр, ату! Ату, Меламп, Леена, Гиркаон!» — Бросается к нему — о Артемида! — И рвет с него, как сука, шлем гривастый, Распихивая набежавших псов. Они впились в него — кто в грудь, кто в шею. Он падает — так, что земля дрожит, Катается с царицей в алой луже И, нежных щек ее касаясь, стонет: «Пентесилея, неужели это — Тот праздник роз, что ты сулила мне?» Она ж — хотя ему вняла бы даже В пустыне зимней рыщущая львица, Которая от голода рычит, — С него доспехи ратные сдирает И запускает зубы в грудь ему, С неистовыми псами состязаясь: На нем повисли справа Сфинкс и Окс, Царица — слева. Кровь у ней струилась И с рук и с губ, когда я подошла.Полная ужаса пауза.
Вот, женщины, и все. Рассказ мой кончен. Что ж вы молчите? Дайте знак, что живы.Пауза.
Первая жрица (рыдая на груди второй)
Ох, Гермия, я не видала девы Умней, прекрасней, чище и достойней! А как она плясала! Пела как! Как ловко управлялась с рукодельем!Верховная жрица
Хоть во дворце она и родилась, Но от Горгоны, а не от Отреры,Первая жрица (продолжая)
Нет, родилась она от соловьев, Влиз храма Артемиды вьющих гнезда, И, как они, жила в ветвях дубов, И заливалась, пела, щебетала, И тихими ночами путник слушал, И грудь его преисполнялась чувств. Она не раздавила б и червя, Который ползал под ее ногою; Она, из лука вепря поразив, Пред ним бы опустилась на колени И вырвала б стрелу из раны, словно Предсмертным взором зверь ее смягчил.Пауза.
Мероя
И вот она стоит оцепенело Над мертвецом, чью кровь собаки лижут. Свой лук победный за плечи забросив, Взор в бесконечность, словно в чистый лист, Она вперила и молчит упорно. Страх волосы нам вздыбил. Мы кричим ей: «Что сделала ты с ним?» Она молчит. «Узнала нас?» Молчит. «Пойдешь ли с нами?» Молчит. — И ужас к вам меня погнал.