Н и к о л а й. А Тимошка?
Д я д и ч е в. С бабкой в Ульяновске останется. Сюда с детьми не пускают.
Н и к о л а й. Ну, Кира! Добилась своего.
Щ е р б а к. Вы чего на коньяк уставились? Это дипломатический. Хотите?
Д я д и ч е в. Хотим.
Щ е р б а к. Можете. Мне нельзя, у меня… Впрочем, налейте. Ну, за боевые успехи?
Д я д и ч е в. Естественно. И за ваше… так сказать…
Н и к о л а й. За батьку!
Щ е р б а к. За меня уже пили! Лучше за тебя и за Федора. В один день вы в училище поступили, в один день кончили, в один день на флот прибыли…
Д я д и ч е в. А помнишь, Коля, как ты меня домой в первый раз привел, после экзаменов? Пойдем, говорит, обедать, отца нет, он на подводной лодке «Барс» плавает. А вы дома. В столовой разувшись сидели, на баяне играли.
Щ е р б а к. На этом самом.
Д я д и ч е в. У вас больно свирепый вид был, товарищ контр-адмирал. Откуда, думаю, у такого тихого Николашки такой громкий отец.
Щ е р б а к. Я и сам удивляюсь. Откуда у меня такой тихоня?
Зажигается лампочка на динамике.
(Николаю и Дядичеву.) Ждите. (Уходит.)
Д я д и ч е в. Киру встречать поедем?
Н и к о л а й. Обязательно. Если я в море буду — встречай ты. А если… Ну, сам понимаешь, война… Будь другом ей, Тимошке отцом.
Д я д и ч е в. Ничего не случится. Дурак.
Н и к о л а й. Да ведь это так. На всякий случай. Давай, пока старик не вернулся… (Подходит к столику, хочет налить.)
Неожиданно возвращается Щ е р б а к. Николай и Дядичев отскакивают от стола.
Щ е р б а к. Хороши соколики! Отставить. Юбилей кончен. Вам в море выходить — встречать союзные транспорты. Слышите?
Н и к о л а й. Слышим.
Д я д и ч е в. Прямо как у Гоголя: «Слышу, батько!»
Щ е р б а к. Эх ты, темный, надо знать классику. Там сын крикнул, а Тарас ответил: «Слышу!»
Д я д и ч е в. Пожалуй, правильно.
Щ е р б а к. Правильно, правильно… Ступайте на свои корабли. Киру встречу, устрою, не беспокойся. (И у самой двери, привычно-спокойно, как часто говорит.) Желаю успеха.
Н и к о л а й. Служим Советскому Союзу.
Уходят. Щербак смотрит им вслед. Затем подходит к карте… Далекая песня… Огромная, во все зеркало стены, карта Северного театра военных действий… Волнуется море. Бегут облака.
Мостик боевого корабля. Рулевая рубка. За ней штурманская и радиорубка. На мостике командир корабля Н и к о л а й Щ е р б а к. У штурвала руля Б о й к о. Наверху д в а с и г н а л ь щ и к а. Несмотря на летнее время на моряках теплые барашковые шапки, свитеры, ватники, брезентовые плащи. На командире кожаный реглан. Негромкая команда, доклады сигнальщиков и рулевого. Незакатное летнее полярное солнце, окаймленное светящимся оранжевым дымком, оказывается то справа, то слева, в зависимости от эволюции корабля.
Н и к о л а й (говорит в переговорную трубу, как всегда, негромко, медленно). Запишите в вахтенный журнал. В два часа был замечен силуэт горящего корабля. Оказался пароход торгового флота Соединенных Штатов «Пэтриот». Капитан приказал команде высаживаться на шлюпки. Сторожевой корабль «Вихрь» готовится принять на борт команду с союзного парохода.
Б о й к о. На румбе двести.
Н и к о л а й. Так держать. Вы что-то сказали, Бойко?
Б о й к о. Нет, товарищ командир. Молчу. Думаю.
Н и к о л а й. Сигнальщики, усилить наблюдение за морем и воздухом! (Смотрит в бинокль.) Большой транспорт!
Б о й к о (про себя). Эх, служба морская соленая. Жаль мне, Лида, что не видите вы всей этой красоты сейчас… И облака над самым кораблем, и брызги прямо по губам бьют, и чайка… Далеко от берега залетела… Знаете, Лида, очень я к морю привык. Даже непонятно, как без него раньше обходился. Я, когда на берегу, все море вижу… Сплю ночью, а мне море представляется. Вот такое, как сейчас. Темное, военное.
Н и к о л а й. О чем думаешь, рулевой?
Б о й к о. Как всегда, товарищ командир: по морю ходишь — о земле думаешь. На румбе двести.
С и г н а л ь щ и к. К борту подходит шлюпка с капитаном.
Н и к о л а й. Стоп! (Передвигает ручку машинного телеграфа.)
Голос помощника: «Принимаем на борт капитана союзного корабля». На мостик поднимается п о м о щ н и к, за ним рыжий пьяный М а к к р и, без фуражки, с пледом на плечах. Затем, в кожаном пальто, красивый, видно чрезвычайно расстроенный, капитан Э д К е н е н. Затем — долговязый, молчаливый матрос, американец А л ь б е р т Э р с к и н.