Л и д а читает учебник. Когда поднимает глаза, видит в углу коридора В а с ю Б о й к о, внимательно и неотрывно смотрящего на нее.
Л и д а. Что это вы на меня так смотрите?
Б о й к о. Вспоминаю.
Л и д а. Кого вспоминаете?
Б о й к о. Вас.
Л и д а. Зачем же меня вспоминать, если я тут?
Б о й к о. Нет, я вспоминаю, какая вы были там, на мостике.
Л и д а. На каком еще мостике?
Б о й к о. На «Вихре».
Л и д а. Вы меня за другую принимаете.
Б о й к о. Нет, я вас принимаю за вас.
Л и д а. Парикмахерская еще закрыта.
Б о й к о. Подождем.
Л и д а. А вам не надо, вы бритый.
Бойко молчит.
Это вы ходили в отдел кадров, просили мою карточку?
Б о й к о. Я.
Л и д а. Зачем она вам понадобилась?
Б о й к о. На сундучок прибить. Как у всех.
Л и д а. Вы бы Тамару Макарову или Марину Ладынину прибили.
Б о й к о. Не подходит. Вы, что же, опять меня не узнали?
Л и д а. Нет, теперь узнала. Вы с корабля «Вихрь».
Б о й к о. Был «Вихрь», да водой накрылся.
Л и д а. А как же вы остались?
Б о й к о. С американцем пришел. На «Пэтриоте».
Л и д а. Сбежали, стало быть?
Б о й к о. Выполнял приказ.
Л и д а. Вы посидите, все равно клиентов еще нет.
Б о й к о. Я все думал, как сойду на берег — наутюжусь и к вам в гости. За руку вас возьму и скажу: «Живой пришел! Здравствуйте. Вот, мол, я на земле стою и за руку вас держу».
Л и д а. Ну, здравствуйте, здравствуйте.
Б о й к о. Думал я про этот день, как про счастливый… А вышел он — самый горький.
Л и д а. Я знаю… Утонул ваш корабль.
Б о й к о. Нет, это неверно. Он не утонул. Он погиб. Эх, Лида, — вы извините меня, что я вас откровенно называю, — Лида…
Л и д а. Ничего.
Б о й к о. Горе у меня. Такое оно большое, что, кроме как женщине, его сказать некому. Одна ты у меня на свете осталась.
Л и д а (испуганно). Что же вы теперь делать будете?
Б о й к о. В морскую пехоту пойду, в десантники, в разведчики… Вы не сердитесь, что я вас на «ты» назвал. Вырвалось. Не буду я здесь на базе, ни одного дня не буду. Кровью врага мое горе залью, это я вам обещаю.
Л и д а. А когда на берег вернетесь — найдете меня?
Б о й к о. Найду. Бриться приду.
Л и д а. Вы и сейчас мою карточку хотите?
Б о й к о. Сундучок мой тоже утонул. Так что и крышки, чтобы карточку прибить, не осталось.
Л и д а (роется в противогазной сумке). Вот я для паспорта снималась. Такие, моментальные…
Б о й к о (рассматривает). Похожи. Мало, но похожи.
Л и д а. Хотите взять? Только тут две.
Б о й к о. Я две и возьму. А понадобятся — я вам верну. А меня не будет — товарищи принесут.
Л и д а. Держите.
Бойко снимает бескозырку и кладет туда Лидины карточки…
По коридору идут три американских моряка. Один из них — А л ь б е р т Э р с к и н — долговязый матрос с «Пэтриота». Д р у г о й завернут в пестрое одеяло. Третий — н е г р. Они немного навеселе, обнявшись, идут и поют:
А л ь б е р т. О! Васья! Бойко!
Американцы здороваются с Бойко.
А л ь б е р т (показывает друзьям, как хорошо он знает русский язык). Бери! Закуривай! Мелитополь! Шлупка! Друг! Кровь! Расческа! (Вынимает из кармана расческу.) Кептен Николай Щербак! (Поднимает два пальца.) Ви́ктори!
Б о й к о (тоже поднимает пальцы). Ви́ктори! (Лиде.) Ребята с «Пэтриота». Будьте знакомы. Это Альберт Эрскин.
Л и д а. Очень приятно. (Подает ему руку.)
Б о й к о (на негра). Дилл Мезли.
Л и д а. Очень приятно.
Б о й к о. А этого (показывает на закутанного в одеяло) я не знаю.
Л и д а. Очень приятно.
А л ь б е р т. «Корделия!»
Б о й к о. Понятно. Этот матрос с «Корделии». Потерпел бедствие.
А л ь б е р т (понимающе кивает головой). Бедствие! Шлупка! «Корделия!» Привет!
Л и д а (протягивает руку). Будем знакомы…
А л ь б е р т (вынимает пачку сигарет, дает Лиде). Закуривай. «Честерфилд»! «Беломор»!
Н е г р (вынимает из кармана монету, дает Лиде). Сент!