Третий матрос — потерпевший — делает вид, что отрывает палец и преподносит Лиде. Все пятеро смеются. Альберт вынимает бумажку, завертывает в нее расческу и играет.
Негр и третий матрос подхватывают: «Пусть весело пылают очаги!..» По коридору идет мрачный Л а й ф е р т. Матросы обрывают песню. Лайферт кивает матросам. Из номера 21 выходит Н а т а ш а.
Л а й ф е р т (Наташе, показывая тростью на дверь). Здесь?
Н а т а ш а. Здесь.
Лайферт, строго посмотрев на притихших матросов, входит в номер 21. Открывается стена номера 21. Там на кровати лежат К е н е н и М а к к р и. Из окна виден порт. Океанские транспорты у пирсов, лебедки, серебряная лента залива, незакатное оранжевое солнце.
Л а й ф е р т. Я не помешаю?
М а к к р и. Красиво сказано. Кто вы такой?
К е н е н. Это мистер Лайферт, агент по поставкам. Представитель пароходной компании «Братья Пэнз».
М а к к р и. Браво, «Братья Пэнз»! Привет вам от крабов. Они сейчас на морском дне едят салат из танков.
Л а й ф е р т (терпеливо). Мне бы хотелось с вами побеседовать.
М а к к р и. «Братья Пэнз» могут непосредственно беседовать с крабами. А я голый человек на бревне посреди океана. Зачем со мной беседовать?! Бог мой! Как все красиво началось. Весь город выбежал на берег. Птицы, рыбы, и те кричали, что мы идем спасать Россию. Капитаны за один рейс станут миллионерами.
Л а й ф е р т. Вы шли с танками?
М а к к р и. Именно с ними, сэр. И еще со всякой чертовщиной, которая лежит на дне. Я говорил этим кретинам, когда они грузили танки, что их следует укрепить. Они и не подумали. А когда начался шторм, нет, не шторм — штормишко четыре балла, эти проклятые машины стали шататься в трюме и разбивать корпус. Мы их крепили — они отрывались, мы их крепили — они отрывались…
Л а й ф е р т. Значит, вас погубил плохо закрепленный груз?
М а к к р и. Глупости. В конце концов мы закрепили его. Я плаваю тридцать лет.
Л а й ф е р т. Что же с вами случилось?
М а к к р и. А черт его знает! Нас преследовали, бомбили, подводная лодка пустила в меня торпеду. Мы остались одни в океане, потеряли из виду головной и концевой транспорты нашей колонны, отказала радиосвязь… Все было, как на свадьбе, когда жених пьян, а невеста рожает. А потом подошел Эд Кенен на «Пэтриоте», принял нас на борт и из своей вонючей пушки… (Голос его дрогнул.) «Корделия» тонула недолго, сэр. (Зарыдал.)
Л а й ф е р т. Вы считаете, что могли плыть?
М а к к р и. Да, да, да! Будьте вы прокляты с вашими вопросами. Одна пробоина — мы могли ее заткнуть. Но Кенен мне передал приказ. Война есть война. Я обязан выполнять.
Л а й ф е р т. Кенен спас свой пароход, привел его в порт.
М а к к р и. Его спасли русские.
К е н е н. Вы были пьяны и ничего не помните.
М а к к р и. Что нужно — помню.
Л а й ф е р т. Если вы могли плыть, но утопили свой пароход, компания «Братья Пэнз» лишается страховой премии, а я, как представитель компании, буду настаивать на взыскании с вас убытков за пароход и грузы.
М а к к р и (свистнул). Если я буду выплачивать вам двести лет свое жалование, и то не хватит.
Л а й ф е р т (смеется). Остаток жизни вы проведете в тюрьме. Ваша семья будет собирать на дорогах милостыню, вы все прекрасно проведете время.
М а к к р и (после паузы). А вы напрасно так неудачно шутите, мистер Лайферт.
Л а й ф е р т. Вы шутите не более удачно.
К е н е н. Перестаньте, Маккри. Довольно! Пейте лучше! Он сам не знает, что плетет. Надо быть моряком, чтобы понять, что происходит в наших головах. Бог свидетель, мы честно вели себя в море…
М а к к р и (берет банджо, напевает).
К е н е н. Что делается у вас на земле, Лайферт? Мы давно не читали газет.
Л а й ф е р т. Плохо…
М а к к р и (напевает).
Л а й ф е р т. Русские слабы. Слабеют с каждым днем. Истекают кровью. Отдали Воронеж и Севастополь. Гитлер рвется к Волге.
М а к к р и.