Сверху спускается Ш у р а.
Ш у р а. Ленечка! (Смотрит на Евдокию Семеновну.) Что это ты расстроенная такая, Евдокия Семеновна?
Е в д о к и я (беспомощно показывает на Леню). Да вот… курит.
Ш у р а. Думает, усы поскорее вырастут.
Леня бросает папиросу в камин, поглядывая наверх.
Погреться пришла. Холодно там.
Е в д о к и я. Кончили работать?
Ш у р а. Нет еще. (Лене.) Зачем женщину обижаешь? Курил бы уж потихоньку, если невмоготу. (Вынимает пачку папирос, закуривает.) Вот как я.
Л е н я. Так вот вы все. Учите одному, а делаете другое.
Ш у р а. Я, милый мой, разве пример? Я с тринадцати лет, как родителей лишилась, зарабатывать начала. А в шестнадцать уже помощником кочегара на паровозе у Павла Пароконного работать стала… А при людях курить стесняюсь.
Е в д о к и я. Ты у него спроси, что он задумал.
Л е н я. На коньках по пруду кататься! (Уходит.)
Ш у р а (хочет успокоить Евдокию). А ты не огорчайся, Дуся, мальчик ведь еще.
Е в д о к и я. Неужели узнал он?..
Ш у р а. Да на тебе лица нет!
Е в д о к и я. Ой, Шурочка… Не говорили мы ему, со дня на день все откладывали, никак решиться не могли. Не родной ведь он Ярославу!
Ш у р а. Не родной?
Е в д о к и я. Приемный. Скрывали мы это.
Ш у р а. Почему скрывали?
Е в д о к и я. Так уж вышло… Задумал Ярослав Николаевич все открыть ему в день совершеннолетия. Да ведь совершеннолетие-то завтра! А сегодня…
Сверху голос Кленова: «Шура! Куда это вы пропали?»
Ш у р а. Здесь я, Ярослав Николаевич!
Сверху спускается К л е н о в. Ему сорок девять лет. Он среднего роста, подвижной, без склонности к полноте. Как все люди нервных профессий, он чрезвычайно быстро молодеет и стареет, полнеет и худеет. И в минуты огорчений кажется, что ему не меньше пятидесяти. А когда хорошо на сердце, никак нельзя дать больше тридцати пяти. Он всегда внимателен к собеседнику, даже когда и не слушает его. Во время разговора он обращает внимание на выражение лица и на руки говорящего и, раньше чем собеседник окончил фразу, старается оценить не столько сказанное, сколько сказавшего. Он хорошо воспитан; в разговоре, в походке, в обращении с другими есть и непринужденность, которую многие принимают за наивность, и изящество, и неожиданная резкость, на которую трудно рассердиться, ибо она искренна и не оскорбительна. Суетливость несвойственна ему. Он очень вспыльчив и, зная за собой это качество, старается обуздать свой темперамент, что, впрочем, не всегда удается. После подобных вспышек он очень собой недоволен и поет со сжатыми губами начало Первого фортепианного концерта Чайковского. Когда же бывает доволен собой, он напевает: «В вашем доме… в вашем доме…» Много курит, часто зажигает одну папиросу о другую. Когда смеется — детским, захлебывающимся смехом, — присутствующим трудно бывает удержаться от улыбки. Очень любопытен. Когда ходит по улице, очевидно, любит заглядывать в чужие окошки. Глаза его всегда выдают настроение: тускнеют от скуки и усталости, весело загораются от интересной встречи, неподвижно смотрят в минуту гнева… В повадке, в речи нет ничего неврастенического. Наоборот, он производит впечатление на редкость живого и здорового человека, иногда даже слегка бравирующего своим здоровьем. Сейчас он сходит вниз. В одной руке папироса, в другой — авторучка.
К л е н о в (напевая). «В вашем доме… В вашем доме…» Ну, что происходит в вашем доме, Евдокия Семеновна? «То флейта слышится, то будто фортепьяно…» А кто лыжи сломал?
Е в д о к и я. Ленька.
К л е н о в. Надо будет его послать в палатку за чернилами. Кончились чернила в вечном пере.
Е в д о к и я. Когда обедать будем?
К л е н о в. Скоро, скоро… В семь.
Е в д о к и я. Люди ужинают в это время.
К л е н о в. А у нас все не как у людей. Шура! Я почти закончил. Теперь дело за вами. Идите, читайте, делайте на полях замечания. Только внимательно.
Шура уходит наверх. Кленов смотрит на чемодан.
Он почему здесь?
Е в д о к и я. Я картошку чистила.
К л е н о в. Выбросьте сейчас же ко всем чертям картошку. Он мне нужен, я скоро, возможно, уеду.
Е в д о к и я. Что же, у вас новых чемоданов нет? Куда это вы собрались?
К л е н о в. На Уксусные острова. В Мордегундию.
Е в д о к и я. Опять я одна во всем доме останусь.