В а л я. Да-да, вы стали вдруг смотреть на меня… И весь зал обратил внимание.
К л е н о в. Мне показалось, что это Вика сидит там, во втором ряду… Я думал, это галлюцинация, наваждение… А это были вы.
В а л я. Да, это была я.
К л е н о в. Давайте зажжем свет, а то стало совсем темно. (Зажигает люстру.)
В а л я. Какой вы бледный!
К л е н о в. Немного устал. Профессия журналиста… Посмотрим! Может быть, очень скоро, может быть, даже сегодня, здесь, вам предстоит сдать экзамен…
В а л я. Я не взяла с собой зачетной книжки.
К л е н о в. Она вам не понадобится. Валя… Вика была для меня всегда… как бы сказать… моей совестью. Я очень любил ее и очень ей верил. Через много лет после того, как она вышла замуж, я женился. Моя жена была мне верным другом, товарищем… Она никогда не ревновала меня к прошлому. Вику я не видел с того дня, как она уехала с Григорием. Через два года родились вы. Мы с ней не встречались, не переписывались. Когда мы расставались, она сказала: «Если тебе будет когда-нибудь очень плохо, напиши мне только три слова: «Где же ты?» — и я приеду».
В а л я. И вы не написали?
К л е н о в. Нет. Так и не написал. Знаете, Валя… Сейчас я переживаю трудные дни. Если мне будет очень плохо, я вызову вас. Я напишу, или крикну, или просто подумаю: «Где же ты?..» И вы приедете. Ладно?
В а л я (тихо). Ладно.
На камине бьют часы. Входит Е в д о к и я С е м е н о в н а в праздничном черном платье.
Е в д о к и я. Григорий Васильевич и Леня явились. Руки моют. Прошу к столу. (Выдвигает на середину комнаты стол, раздвигает его.)
В а л я. Разрешите, я помогу вам?
Е в д о к и я. Нет-нет, у меня есть помощница — Шура.
Входят З у б к о в с к и й и Л е н я. Леня, увидев Валю, метнулся обратно к двери.
К л е н о в. Куда ты? Знакомься: это дочь Григория Васильевича.
З у б к о в с к и й. Подойди, сынок, шаркни ножкой. Вот ты дикий какой.
В а л я (Кленову). Это ваш сын?
Л е н я (желая предупредить ее, сделав над собой усилие, подходит к ней и протягивает руку). Кленов Леонид.
В а л я. Зубковская Валентина.
Из кухни голос Шуры: «Тетя Дуся! На помощь! Я не донесу!..»
К л е н о в. На помощь Шуре Власенко!
Кленов, Зубковский и Валя идут на кухню.
Л е н я (Евдокии Семеновне). Дуся… Ведь это ж она…
Е в д о к и я (тревожно). Кто — она?
Л е н я. Девушка из Политехнического… На лекции папы которая… Будущая журналистка… которой я сказал, что я слесарь с автозавода…
Е в д о к и я (жестко). Умел врать, умей и ответ держать.
Из кухни возвращается процессия: З у б к о в с к и й, К л е н о в, Ш у р а и В а л я. Они несут тарелки, ножи, вилки, миску с супом, бокалы, салат. Евдокия покрывает стол скатертью, они ставят приборы, придвигают стулья.
К л е н о в. А доктора ждать не будем?
Е в д о к и я. Сам приедет, когда прием кончится. И так уж ночью обедаем. (Командует.) Григорий Васильевич, сюда. Шура тут.
З у б к о в с к и й. Валя, сюда, между мной и Ярославом. А тут Леня! На самом видном месте!
Е в д о к и я (разливает суп). Редко мы вместе обедаем… Очень редко. А я как люблю, Григорий Васильевич, когда за большим столом сидят все члены семьи. А семья большая… И стол раздвижной!.. И гости… И даже дальние родственники… И все кушают медленно, пьют вино… И потихонечку молчат… А иногда кто-нибудь тост говорит… красиво так! И радио играет… Леня, сбегай наверх, заведи радиолу, а дверь распахни.
Леня послушно идет наверх.
Прибор Петра Мироновича мы оставим нетронутым.
Наверху раздаются звуки праздничного марша. Леня возвращается и садится на свое место.
А водки нету, не взыщите, гости и хозяин.
З у б к о в с к и й (вынимает из-под пиджака графинчик). Зато есть коньячок! (Разливает в рюмки, которые подает Евдокия Семеновна.)
К л е н о в. Мне не нужно. Я не буду. (Лене.) Тебе тоже не советую.
Л е н я. Тебе все кажется, что мне десять лет?
К л е н о в. Тебе лучше знать, сколько тебе лет. Налейте мне в эту рюмку, Дуся, супу. (Чокается со всеми.)
З у б к о в с к и й. Тогда разрешите произнести тост. За то, что мы, старые друзья, встречаемся. И будем встречаться! И за то, чтоб на нашей следующей встрече ты, Ярослав, пил суп из рюмки, а коньяк — из глубокой тарелки.