Л о с н и ц к и й. Выключите радио! Или закройте окно! Вы слышите, товарищ Оковин! (Скрывается.)
Из парадного выбегает без пиджака Г а н я. Он трясет за плечо Филина.
Г а н я. Филин… голубчик… Иди со мной… Там папа… Иди, Филин…
Ганя бежит к дому, Филин за ним.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Через шесть дней. Комната Каракаша. Вечер. На столе увядающий букет белой сирени и плакат: «Здравствуйте, друзья детства!» Зеленая лампа освещает согнувшуюся над ученическими тетрадями Л и д и ю В а с и л ь е в н у. На полу сидит К а р а к а ш и укладывает вещи в чемодан, потом вынимает и раскладывает все на полу, потом снова укладывает, потом снова выкладывает.
На подоконнике сидит Г а н я, он смотрит в окно.
Г а н я. Совсем темно стало… Филин ворота открывает… Новоселов приехал… Выходит из машины… С какой-то женщиной… в дом зашли…
Л и д и я В а с и л ь е в н а. Ты бы гулять пошел, Танюшка.
Г а н я. Нет, не хочется. Скоро Полтавский и Басилов вернутся из школы. Там пионерский сбор.
Л и д и я В а с и л ь е в н а (правит тетрадь). Какие ошибки! Что-то ужасное!
Г а н я. Завтра я в школу пойду… Шесть дней не был… Шесть дней… Я ведь совсем поправился, доктор сказал, что теперь уже можно…
Л и д и я В а с и л ь е в н а. Конечно! Мы завтра вместе пойдем.
К а р а к а ш. Не влезает. (Выкладывает все из чемодана на пол.)
Л и д и я В а с и л ь е в н а. У тебя не влезет все в один чемодан, Сева!
К а р а к а ш. Влезет! Вле-зет! Сейчас я все уложу в шашечном порядке. И придавлю коленом… Тогда все влезет.
Л и д и я В а с и л ь е в н а (исправляет). Не Спорта, а Спарта.
Г а н я. А вот Оковин вышел из парадного. Встретился с Лосницким. О чем-то говорят, на наши окна показывают…
К а р а к а ш. Да, мама, тебе двадцать раз вчера звонил этот Лосницкий. Обещал вечером зайти.
Л и д и я В а с и л ь е в н а. Я уже с ним виделась. Кофе убежал! Ах-ах… (Разливает кофе в чашки, подает Гане и Каракашу.) А потом сами себе наливайте — у меня еще сорок пять тетрадей. Ганя, хлеба с маслом хочешь?
Г а н я. Нет.
Л и д и я В а с и л ь е в н а. А тебе, Сева, я дам в дорогу жареную утку.
К а р а к а ш (вываливая все из чемодана). Опять ничего не влезло! К чему мне эта утка! В скором поезде всегда есть вагон-ресторан со свежими утками. Правда, Ганя?
Г а н я. Не знаю. Я никогда не ездил в скором поезде.
Л и д и я В а с и л ь е в н а (исправляет ошибку в тетради). Не Пелопонос, а Пелопоннес!.. Я не знаю человека, который бы не испортил себе желудка в вагоне-ресторане.
К а р а к а ш. Сейчас я все уложу по диагонали. Так, наверное, влезет. По диагонали тоже не лезет!
Л и д и я В а с и л ь е в н а. И все-таки я не согласна, Сева, что ты уже уезжаешь. Отпуск на месяц, а ты и семи дней не прожил…
К а р а к а ш. Я отдохнул? Прекрасно… Дел там много? Есть дела. Телеграммы мне посылают, просят поскорей вернуться? А как же! Тебе ведь есть о ком теперь заботиться, вместо одного сына у тебя сразу семьсот детей стало, плюс Ганя Семушкин.
Л и д и я В а с и л ь е в н а. Я еще не дала согласия быть директором.
К а р а к а ш. А Берендеев, бывший директор, сказал, что он уже сдал тебе… Что? Дела. (Гане.) Хлопец, ты чего нос повесил?
Г а н я. Так…
К а р а к а ш. Распустят вас на каникулы, приедешь с Лидией Васильевной ко мне в гости. Захочешь — я тебя в лагерь устрою. Будешь жить на самой вершине сопки. Цветы, ягоды, леса… Горы как на Кавказе. Ты на Кавказе был?
Г а н я. Нет.
К а р а к а ш. Эти красивее… Внизу озера, речки… А воздух такой, что на тридцать километров вперед все видно… А в выходной день мы с тобой будем на машине охотиться… У меня свой «газик», растрепанный такой, всюду ездит, любую гору берет. Ты бывал на охоте?
Г а н я. Нет.
К а р а к а ш. Там богатая охота. На зайца, на бакланов, на глухарей… Вот и тебя возьмем. Будем жить вместе. Да как еще хорошо будем жить!
Г а н я (подходит к нему, влюбленно смотрит на Каракаша). Верно, дядя Всеволод?