М а г д а. Тюльпан… слабая память о человеке.
П е т е р. О человеке должен напоминать человек… Я хотел бы, чтоб памятью обо мне был наш сын, Магда. Он был бы ровесником оранжевого тюльпана, и тюльпан защищал бы его от невзгод… Ах, Магда, слишком поздно мечтать нам о сыне! А что если сегодня же тебе стать мевроу ван Клееф? Магда, скажи, ты хочешь этого? Скажи, Магда, и счастливее меня не будет никого в Нидерландах. Счастливее, храбрее, преданнее…
М а г д а. А если наши отцы не согласятся? Несчастнее и трусливее тебя не будет никого в Нидерландах?
П е т е р. Ты смеешься, Магда?
М а г д а. Нет, я только боюсь, что ван дер Клееф и мой отец… Они так озабочены судьбою города… Они скажут, что легкомысленно и не время. Горожане подумают, что у бургомистра только и дел, что заниматься сейчас свадьбами.
П е т е р. Но мы можем это сделать тайком. Никто не будет знать.
М а г д а. Нет, Петер, без согласия отца я никогда ничего не делаю.
Входят бургомистр А д р и а н в а н д е р В е р ф и Я к о б в а н д е р К л е е ф. Верфу шестьдесят лет. Он высок, грузен, опирается на палку. Широкополая войлочная шляпа надвинута на самые брови, будто тоже сделанные из тяжелого голландского войлока. Клееф слегка прихрамывает. Он небольшого роста, худ и подвижен, весел и разговорчив.
В е р ф. Зачем вы здесь, дети?.. Опасно быть так близко от городского вала. Испанцы снова стали палить из пушек по башне Генжиста. Следует ожидать штурма.
К л е е ф. Одно ядро попало в церковь святого Петра во время богослужения. Ядро врезалось в стену собора и застряло в ней. Богослуженье ни на минуту не прервалось. Еще жарче стали молиться горожане.
В е р ф. Уходите отсюда, Магда и Петер. Идите на Коровью улицу, туда не долетают ядра. Если и с вами что-нибудь случится…
М а г д а. Мы уйдем… Только ты… Я уверена, что Эбергард вернется. Завтра или даже сегодня вечером… Может быть, сейчас он уже подходит к нашему дому…
В е р ф. Эбергард никогда не вернется, Магда… Час назад пришли воины из его отряда. Ушло двести, вернулось одиннадцать. Эбергард мертв и лежит во рву у городской стены. Те, кто не были убиты в бою, повешены за ноги на деревьях против главных ворот. Помощнику Эбергарда, толстому ван дер Глюку, они обрезали нос, уши и, всунув в руки письмо, перебросили через стену. Вот письмо, Петер, прочти его нам.
П е т е р (читает). «Город Лейден! Один за другим сдаются нам восставшие города. Уничтожены очаги восстания в Цутвене, Нардене, Гаарлеме, Гааге, Масслендейсе. В последней битве при Мооке нами окончательно разбито войско Вильгельма Оранского, убиты братья его Людвиг Нассау и Генрих. Оранский болен и беден. Без войска и без средств он не в силах помочь тебе, Лейден. Не надейся на помощь короля Англии, помощи не будет. У тебя мало войск, в двенадцать раз меньше, чем у осадившего тебя Вальдеца. У тебя нет запасов оружия и продовольствия. Вернись в объятия нашей матери святой церкви, открой свои ворота войскам наместника короля Испании Филиппа Второго — великому командору Кастилии, губернатору Милана Цуниге Луису де Реквезенсу, и ты будешь прощен, Лейден».
Пауза. Ван дер Клееф тяжело вздыхает, вытирает глаза платком.
В е р ф (неожиданно засмеялся). «Сладко свирель распевает, птицу маня в западню». Так часто любил говорить мой учитель Эразм Роттердамский. Сладко распевает! Броом!
Входит Б р о о м.
Снеси это письмо военачальнику ван Доэсу. Пусть ударят в набат и на площади Лейдена это письмо прочтут Лейдену.
Броом уходит.
П е т е р. Я хотел вас просить, мейнхеер…
В е р ф. Ну, Петер, сын мой, — мне теперь некого так больше называть, — о чем ты хочешь просить?
М а г д а. Не надо сейчас, Петер.
П е т е р (взглянув на Магду). Я прошу отправить меня не ночью, а сейчас же, немедленно, на вылазку против испанцев, чтобы отомстить им за смерть Эбергарда и достойно ответить на это письмо.
В е р ф. Иди.