Н и к о л а й. Я не буду врать, мне очень горько сейчас, но я не обижен. Это была бы глупость. Лети, я буду ждать моей очереди… Может, и мне повезет когда-нибудь. А пока мне будет приятно думать, что мой труд, моя машина сражается там, в Испании…
Г а р и н. Ордена пополам.
Н и к о л а й (вспыхнув). Что ты сказал?!
Г а р и н. Я пошутил.
Н и к о л а й. Это была не очень удачная шутка.
Г а р и н. Согласен. Значит, завтра в пять утра на поле, у машины?
Н и к о л а й. Есть.
Г а р и н. Я сейчас пойду посплю перед полетом. Жене передай мои извинения. Завтра зайду к ней. Будь здоров. (Уходит.)
Н и к о л а й. «Estoy con vosotros, camaradas!..» Я с вами, товарищи…
Входит А н н а с подносом, Николай распаковывает чемодан.
А н н а. А Сергей?
Н и к о л а й. Просил передать тебе привет. Утром рано нужно вставать.
А н н а. Как жалко. Почему ты опять открыл чемодан? Что-нибудь забыл?
Н и к о л а й. Я не лечу в Испанию.
А н н а (у нее вырвалось). Слава богу!
Н и к о л а й. Как ты сказала? (Анна молчит.) Сейчас мы с тобой поссоримся, и это будет наша первая ссора. (Грозно.) Но если я когда-нибудь услышу от тебя еще что-нибудь подобное — это будет наша последняя ссора. Как ты смеешь говорить это мне, летчику, ты, жена летчика! Сегодня самый, черт меня возьми, печальный день в моей жизни, а ты радуешься! Радуешься моему горю?
А н я а (тихо). Я знаю, что не должна была так говорить, но оно сказалось само… Прости меня, Николай.
Н и к о л а й (разбирает содержимое чемодана). Надеюсь, надеюсь, надеюсь…
А н н а. Что произошло?
Н и к о л а й. Гарину отдали мою машину.
А н н а. Ты очень расстроен? Ты завидуешь ему?
Н и к о л а й. Да, я ему завидую. А ведь это безобразие! Видишь ли, Анна, когда проектируют самолет, у него должны быть запасы прочности, скорости… А у человека, управляющего этим самолетом, должны быть тоже запасы. Смелости, знания, выдержки, ярости, добродушия. И если я завидую другу, грош мне цена. Значит, я плохой летчик и плохой коммунист. Но я даю слово, что заставлю себя, да, да, заставлю радоваться удаче товарища, как своей собственной… Ну, посмотри на меня, Анна, скажи мне что-нибудь.
А н н а. Пять, восемь, семь, тридцать два.
Н и к о л а й. Прошло пять лет, как мы с тобой познакомились в Тушине… Это было 8 июля 1932 года.
А н н а. Меня зовут Аня. (Подает ему руку.)
Н и к о л а й (пожимая ей руку). А меня Николай.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Поляна между сопками, покрытыми хвойным лесом. Здесь импровизированный аэродром, по пути к дальневосточной границе. Костер, у которого сидят Г а р и н, С т е п а н е н к о и л е т ч и к и. Серый, пасмурный день, плывут облака, бушует ветер. Вдали виден бомбардировщик.
Г а р и н (поднимает голову, прислушивается). Не машина ли?
В и к т о р. Нет. Ветер.
Г а р и н. О черт!..
В и к т о р. Подождем еще немного.
Г а р и н. Бессмысленно. Будем ждать его здесь, а там пока начнется бой. Давайте погоду, штурмана! Как только можно будет вылетать — старт. Проклятие! Двести километров до Халхин-гола, а мы здесь как инвалиды.
Голос дневального: «Стой! Стой, стрелять буду!»
Выстрел.
Г а р и н. Дневальный! Ты чего стреляешь?
Д н е в а л ь н ы й. Да тут какая-то гражданка под самолетами гуляет.
Г а р и н. Давай ее сюда!
Дневальный вводит Ф а и н у. У нее охотничье ружье, в руках мешок. Гарин смотрит на Фаину, хохочет.
Фаина! Ты зачем сюда пришла?
Ф а и н а (совсем юная девушка. У нее ослепительная улыбка и черные удивленные брови). Я вам харчи несу. А он стреляет в меня. Это порядок, да?