Г и р я в ы й. Что же теперь будет с капитаном Гариным?
Н и к о л а й. Разжалован. Отдан под суд.
Г и р я в ы й. Да, конечно, если рассуждать…
Н и к о л а й. Ты иди отдыхай, Гирявый.
Г и р я в ы й. Есть! (Вите.) Прощай, товарищ дитя!
В и т я. Прощай, птица-гибрид.
Г и р я в ы й. Спокойной вам ночи. (Уходит.)
А н н а. А что с Виктором?
Н и к о л а й. Он в госпитале. Повреждена нога. Утром надо будет сказать Фаине. Пока не нужно ей знать.
В и т я. А что с дядей Гариным?
Н и к о л а й. Это, малый, тебя не касается. Почему ты не спишь?
А н н а. Не знаю, что с ним сделалось. Никак его не уложишь. Я уж и ругала его, и просила, и тобою пугала, и книжку прочла…
Н и к о л а й (строго). Что за новости, Витька?
В и т я. Я думал, что ты опять ушел совсем. Как тогда, как раньше… Вы тут с мамой разговаривали — я проснулся, а когда ты сказал: «Подожди меня, Анна, я скоро», — тут я совсем спать не захотел. Знаю, когда ты так говоришь.
А н н а. Ну и не бесстыдник ли! А еще хочет быть летчиком.
В и т я. Ты подожди, мама, не ругайся. Я и сам знаю. Мне и самому стыдно. Я уж и сам не рад, что не сплю. Что поделаешь! Душно очень, комары кусают. Жду, жду, когда оно, завтра, настанет. А оно все не настает. Я уж до ста считал. А потом до тридцати. Ничего не выходит.
Н и к о л а й. А почему тебе так хочется, чтобы завтра настало? Э-э, малый, я начинаю догадываться.
А н н а. Ну да, ведь ты ему сказал, что завтра утром он получит подарок, какого ни у одного мальчишки в нашем поселке нет. Вот он и боится проспать завтра.
Н и к о л а й. Хитер ты, брат. Это хорошо, что хитер. А вот выдержки у тебя маловато. Ну ладно! Вон в окне полоска зари светится. Значит, и утро скоро. И завтра уж из-за горки виднеется. Получай подарок!
В и т я. Ой… Это мне?
Н и к о л а й. Тебе.
В и т я. Это ты сам сделал? Мама, погоди!
А н н а. Ложись сейчас же и лежа рассматривай.
Н и к о л а й. Понятно, в чем тут дело?
В и т я. Да.
Н и к о л а й. Рассказывай, что тебе понятно?
В и т я. Мама! Смотри! Это земной шар вертится! Да? А над землей самолет, да? А на крыльях у него написано: «NO-25», да? Он летит из Москвы над Северным полюсом к Америке…
Н и к о л а й. Чей самолет? Отвечай скорее.
В и т я. Чкалова!
Н и к о л а й. Узнал.
В и т я (в упоенье). Вот он летит, летит… А внизу другие машины. И первая, вся красная, — это твоя. Да? Это мне навсегда, папа? Ты у меня не отнимешь?
Н и к о л а й. Твоя! Твоя!
В и т я. Папа! А ты знал Чкалова?
Н и к о л а й. Знал. Но мало. Обещали меня с ним познакомить поближе. И я все мечтал поговорить с ним насчет полета моего, посоветоваться. Вот получил я наконец отпуск, поехал в Москву, денек морозный, ясный, небушко голубое. Я сразу на завод к нему поехал, он там новый истребитель испытывал… Вижу — идет к машине. «Здравствуйте, — узнал меня. — Сейчас, говорит, мне некогда. Вот слетаю — тогда займемся с вами». Это был его последний полет… Так наш разговор и не состоялся.
В и т я. Он умер, папа?
Н и к о л а й. Некоторые люди не умирают, сынок, запомни это. Он погиб. И красиво погиб. На всю жизнь мне урок этот в памяти. Смерть его была подвигом.
В и т я. А что такое подвиг?
Н и к о л а й. Подвиг — это… Это — Чкалов. Не было в небе лучше сокола. Тысячи вылетов делал. А тут подвела его машина. Отказал мотор у самой земли. Прыгать с парашютом — нельзя, земля уж близко. Аэродром рядом, в двух километрах. Да не добраться до него, стоит мотор. Мог бы Валерий Павлович убрать шасси, сесть на лед, на речку, а там ребятишки на коньках катались. Крепко он любил ребятишек, все уводил машину туда, в овраги… чтобы гибелью своею людям жизнь сохранить.
В и т я. Как Данко?
Н и к о л а й. Кто? Данко? Нет. Как Чкалов.
В и т я. А в первый раз когда ты с ним говорил?
Н и к о л а й. Давно это было. На выпускном вечере в школе летчиков. Ты родился тогда.
В и т я. Счастливые вы! Чкалова видели, всё видели. А я вот ничего не видел, и вы меня спать заставляете.
Н и к о л а й (берет на руки сына и подносит к окну). Чудной ты человечек! Все еще ты увидишь. Только старайся получше запомнить, чтоб было что твоему сыну — моему внуку — рассказать… И как солнышко восходит сейчас… И как машины на поле крыльями поблескивают… И как птица за окном поет…
За окном слышна песня Гирявого: «Вот мчится тройка почтовая…»
Слышишь? Редкая птица бортмеханик.
Отдаленный грохот.