СЦЕНА 7-я
Полония. — Людовико.
Полония (в сторону)
Мое решенье твердо.
(Обращаясь к Людовико.)
Людовико,
Лишь в крайних обстоятельствах любовь
Себя являет в блеске несомненном.
Тебе грозит смертельная опасность,
Отец мой в страшном гневе на тебя,
От ярости его ты должен скрыться.
Я щедро наградила стражей, злато
Их сделало глухими. Так спасайся
И убедись, как женщина способна
Решительною быть, забыть свой стыд,
Как может пренебречь своею славой.
Бегу с тобой, отныне я решаюсь
С тобою жить, с тобою умереть:
Мне без тебя не жизнь, ты в самом сердце,
В моей груди живешь. Со мною деньги
И много драгоценностей, их будет
Достаточно, чтобы мы могли бежать
К далеким странам Индии, где солнце
Попеременно жжет и леденит.
Две лошади у выхода нас ждут,
Не лошади, а кошки, духи ветра,
Или, еще вернее, взмахи мысли —
Они так быстры, что хотя мы будем
Теперь спасаться бегством, нам с тобой
Не будет представляться, что за нами —
Погоня. Так решайся же! О чем
Ты думаешь и что тебя смущает?
Не нужно ни сомнения, ни слов.
И чтоб судьба, встающая всечасно
Помехой для любви, не помешала
Прекрасным сочетаниям таким,
Пойду вперед, а ты иди за мною;
Тем временем я отвлеку вниманье
Тюремных стражей, и побег наш скрою.
И самое к нам солнце благосклонно,
Оно, нисшедши в волны, умягчает
Свою усталость, влагой оросив
Густую сеть своих волос курчавых.
(Уходит.)
СЦЕНА 8-я
Людовико
Как кстати все случилось. Видит Бог,
Что выказанный мною пыл любовный
К Полонии притворством был одним:
Хотел я, чтоб она со мной бежала,
И с помощью ее запястий ценных
И разных драгоценностей я мог бы
Покинуть этот подлый Вавилон,
Затем, что хоть и был здесь окружен я
Почтением, я все же был рабом,
А жизнь моя безумная желала
Свободы, — и ее дарует небо.
Но женщина была бы мне помехой:
Любовь во мне — лишь беглая услада,
Лишь чувственная жадность, и едва
Насыщено такое побужденье,
Как женщина, хотя б она была
Скромнейшей и красивейшей, претит мне.
Но раз уж так мой дух вольнолюбив,
Что значит смертью больше или меньше?
Полония умрет от рук моих:
Она мне отдалась в такое время,
Когда никто не любит и не ценит, —
Как все, она в беспечности жила бы,
Когда она любила бы как все.
(Уходит.)
СЦЕНА 9-я
Капитан; потом Царь, Филипо, Леогарио.
Капитан
Я прихожу сюда с приказом царским,
Чтоб смертный приговор свой Людовико
Узнал... Но что такое? Дверь открыта?
И в башне никого? Что это значит?
Сюда, солдаты! Нет ответа! Стражи!
Измена! Эй, сюда!
(Входят: Царь, Филипо и Леогарио.)
Царь
Что ты кричишь?
Что это значит?
Капитан
Людовико скрылся,
И стражи убежали.
Леогарио
Государь,
Я видел, как сюда пред тем входила
Полония.
Филипо
О, Боже мой, так это
Она ему доставила свободу.
Тебе известно, что ее желал он
И ей служил. Я ревностью подвигнут
Последовать за ними. Ныне станет
Гиберния твоя второю Троей.
(Уходит.)
Царь
Дать мне коня, я сам лечу в погоню.
О, кто ж они, кто эти христиане:
Сомнительными разными делами
Один смутил покой мой, а другой
Похитил честь мою! Но им обоим
Придется жертвой мести стать моей.
Сам Папа в Риме мне за них заплатит!
(Уходит.)
СЦЕНА 10-я
Лес, в глубине которого — хижина Паулина.
Полония убегает, раненая; Людовико, с обнаженным кинжалом в руке.
Полония
Сдержи порыв руки окровавленной,
О, сжалься надо мной, не как любовник,
А как христианин, и, взявши честь,
Оставь мне жизнь.
Людовико
Полония, ты знаешь,
Что красоте всегда награда — горе,
Не могут красота и счастье жить
В согласии; я твой палач, и дерзко
Над головой твоей вздымаю сталь,
Чтоб жить спокойно, жизнь твою порвавши.
Возьму тебя с собой — возьму с собою
Свидетеля моих злосчастных дней,
И чрез него за мною могут гнаться,
Преследовать меня, узнать, найти.
Тебя в живых оставлю я — оставлю
Разгневанной тебя и оскорбленной,
То будет — лишний враг мой (и какой!).
И значит, взять тебя с собой иль бросить —
Равно оплошность. Лучше если я,
Исполненный предательства и низкий,
Презрев законы Бога и людей,
Тебя убью теперь собственноручно.
Пусть между диких скал, в их мощных недрах,
Я схороню навек мою беду;
И вместе с тем пусть мстительная ярость
Достигнет этим новых насыщений:
Убью с тобой Филипо, если он
Живет в твоей груди, — убью с Филипо
И твоего отца. В моем бесчестьи
Ты первою причиною была,
Будь первой между жертв, казненных мною.