(За сценой слышится шум.)
Но что за шум? Два человека
С своих коней сошли на землю,
И привязали их к деревьям,
И направляются сюда.
В их бледных лицах ни кровинки,
И спозаранок вышли в поле;
Они едят, должно быть, землю
Или их мучает запор.
Иль это может быть бандиты?
Конечно! Ну, на всякий случай,
Я спрячусь здесь: они подходят,
Они спешат, бегут, пришли.
(Прячется.)
СЦЕНА 3-я
Эусебио, Лисардо. — Хиль, спрятавшийся.
Лисардо
Мы можем тут остановиться,
Мы здесь со всех сторон закрыты,
И нас с дороги не увидят.
Вынь шпагу, Эусебио:
Так на барьер всегда я ставлю
Людей, как ты.
Эусебио
Хотя довольно
Для поединка — быть на месте,
Но все же я хотел бы знать
Причину твоего волненья.
Скажи, Лисардо, основанье
Такого гнева.
Лисардо
Оснований
Так много, что молчит язык,
И нет в рассудке рассуждений,
И нет терпенья у терпенья.
О них я умолчать хотел бы,
Хотел бы даже позабыть;
При повторении наносят
Они мне снова оскорбленье.
Скажи: ты знаешь эти письма?
Эусебио
Брось наземь, я их подниму.
Лисардо
Бери. Чего же ты смутился?
Чего ж ты медлишь?
Эусебио
О, проклятье,
Тысячекратное проклятье
Тому, кто может доверять
Листку бумаги тайны сердца!
Он камень, брошенный рукою,
Мы знаем, кто его направил,
Не знаем, где он упадет.
Лисардо
Теперь узнал?
Эусебио
Не отрицаю,
Мой почерк.
Лисардо
Ну, так я — Лисардо,
Живу в Сиене, и отец мой —
Лисардо Курсио. Он был
Так расточителен ненужно,
Что в краткий срок всего лишился,
Чем обладал он по наследству.
Как заблужденье велико
Того, кто тратами большими
Своей семье готовит бедность!
Но если даже благородство
И впрямь оскорблено нуждой,
Оно не может быть свободно
От обязательств прирожденных.
А Юлия (о, знает небо,
Как больно мне ее назвать!)
Иль соблюсти их не умела,
Иль не могла уразуметь их.
Но первое или второе,
Она сестра мне. Если б Бог
Ей не дал быть моей сестрою!
И должен ты себе заметить,
Что женщинам ее достоинств
Нельзя записок посылать,
Нельзя в любви им объясняться,
Нельзя им подносить подарки,
Ни засылать к ним подлых сводниц.
Я не виню тебя во всем.
Я признаюсь, что, если б дама
Дала мне только позволенье,
Я то же самое бы сделал.
Но ты забыл, что ты мой друг,
И в том вина твоя двойная
С виною, совершенной ею.
Когда ты пожелал увидеть
Мою сестру своей женой,
(Иначе я не представляю,
Не допускаю даже мысли,
Чтоб ты к иной стремился цели,
И эту не могу принять;
Свидетель Бог! Скорей, чем видеть
Ее обвенчанной с тобою,
Ее хотел бы я увидеть
Убитою моей рукой.)
Когда ее ты выбрал в жены,
Ты моему отцу был должен
Сперва открыть свое желанье,
Не ей. Таков был честный путь.
Тогда отец мой увидал бы,
Ответить ли тебе согласьем,
Иль отослать тебя с отказом,
И я в последнем убежден:
Раз качество и состоянье
В таких вещах поставить вровень
Лишен возможности — кто беден
И благороден, он тогда,
Чтоб кровь свою не обесцветить,
Коли имеет дочь — девицу,
Ее отдаст — никак не замуж,
А в сокровенный монастырь.
Быть неимущим — преступленье.
И доброй волей, иль неволей,
Но Юлия, сестра, немедля
Поступит завтра в монастырь.
И так как было б недостойно,
Чтоб инокиня сохраняла
Воспоминания безумной
Непозволительной любви,
Тебе их в руки возвращаю,
С таким решеньем безоглядным,
Что их не только отниму я,
Но устраню причину их.
Итак на место и за шпагу,
Один из двух пусти умирает:
Пусть ты не будешь больше с нею,
Иль я тебя не вижу с ней.
Эусебио
Останови, Лисардо, шпагу,
И так как я спокойно слушал
Твои презрительные речи,
И ты послушай мой ответ.
И пусть рассказ мой будет длинен,
Твое терпение — чрезмерным,
В виду того, что здесь мы оба
С тобой сошлись лицом к лицу, —
Но раз должны с тобой мы биться,
И раз один умрет наверно,
На случай, если небо хочет,
Чтоб я теперь несчастным был,
Услышь о дивном, чтоб смутиться,
О чудесах, чтоб восхититься,