Вторая свеча не замедлила последовать за первой. Затем Бен отпустил меня, и я неловко завозилась, пока он не взялся за мое колено и не раздвинул мне ноги. Бен жестко вошел в меня с гортанным стоном, и я изогнула спину от внезапного давления.
Это был кошмарный опыт. Бен и без того был зол после работы, поэтому сейчас он исступленно трахал меня, не обращая внимания на мои рыдания, только огрызался, называя грязной шлюхой. Но… стоило ему чувственно обвести большим пальцем клитор, как я неистово кончила, отвратительно хлюпая соской. Бен любовался моим унижением, на его лицо вернулась улыбка.
Он трахал меня еще в течение пяти минут. Ноги уже сводило — я обхватывала ими его талию на протяжении всего истязания. Бен хрипел, уткнувшись мне в волосы, а я бессмысленно таращилась в телевизор за его плечом. В конце концов я ощутила, как член запульсировал во мне, и Бен, судорожно дыша, перешел на беспорядочные толчки. Он был такой огромный, и я чувствовала все — до малейших подергиваний.
Наконец Бен осел и резко кончил с протяжным вздохом.
— Ты сломаешься, — его утомленный взгляд скользнул по моему лицу, — рано или поздно ты сломаешься.
Я смотрела, как он поднимался и слезал с кровати. Бен поправил на себе одежду, не выказал ни малейшего намерения освободить меня от оков и ушел, не проронив более ни слова.
========== Compliance ==========
Лекарство подействовало примерно через пятнадцать минут после ухода Бена. Сначала в груди разлилась боль, которая быстро переросла в назойливую пульсирующую тяжесть. Я беспомощно плакала в оковах, не имея возможности даже руками пошевелить.
Это было ужасно. Мне требовалась помощь, кто-то должен был сцедить молоко, но Бен все не появлялся. Цепи звенели, я выла и сучила ногами, мечтая о том, чтобы он пришел. Я помнила: у него есть монитор-видеоняня, чтобы следить за мной, поэтому не теряла надежды, что он придет на помощь, если я начну плакать и подниму шум.
В телевизоре заиграл «Щенячий патруль», а я захныкала, посасывая соску. Я не выплевывала ее — она непонятным образом помогала мне расслабиться. Я закрыла глаза. Есть хотелось ужасно…
Время тянулось невыносимо медленно. И наконец дверь распахнулась. Я подняла глаза и увидела, как Бен с улыбкой на лице переступает порог. Он утешающе заворковал под мое всхлипывание и дерганье в наручниках. Мне хотелось есть, сиськи ныли от боли. Бен был в спортивных штанах и темно-бордовой гарвардской футболке.
— Привет, дорогая, — он облокотился на перила, улыбаясь. — Тебе что-нибудь от меня нужно?
У меня губы затряслись.
— Мои… мои… — я подтолкнула бицепсом грудь. — Очень больно.
— О. Вижу. Я могу тебе помочь.
Он освободил мои запястья и опустил перила, помогая мне выбраться из кровати. Я сразу потянулась к грудям, но Бен меня остановил и повел в ванную. Помог забраться в душ и помыл меня — мне оставалось только вздрагивать и тихо рыдать. Больно, больно, я так хочу есть!..
Мы вернулись в спальню — я голой, как была — и Бен заправил сбившуюся прядь волос мне за ухо. Он усадил меня на край кровати и, встав передо мной на колени, обхватил губами правый сосок. Я ахнула и, схватившись за его голову, притянула поближе. Молоко выходило из меня, боль начала ослабевать.
Я зарылась лицом в волосы Бена и застонала. Он промычал что-то невнятное и сдавил мою грудь, не переставая высасывать молоко, стоя между моих колен. Я обхватила его ногами, скрестив щиколотки у него за спиной, и изо всех сил пыталась прижаться к нему поплотнее. Как же хорошо… Еще больше кайфа, чем если всласть чесать зудящую спину.
Бен приподнялся и взял меня за подбородок.
— Если проголодалась, то на ужин тебе придется пососать мой член, — он просиял, облизывая губы. — Справишься с этим?
Я проворно расстегнула его ремень, вытащила член и жадно приникла к солоноватой горячей плоти. Порция жареного сыра и супа отчаянно маячила в моих мечтах. Сверху раздался стон, Бен переключился на мою вторую грудь, ладонью выдавливая из меня молоко и новые стоны. Боль утихала, уступая место блаженному облегчению.
Член методично толкался мне в рот, и Бен вскоре кончил, заляпав мои щеки. Я глотала так часто, как только могла, и испытала искренне разочарование, когда он вытащил член из моих губ. Бен взял в ладони мое лицо и прошептал, какая я красивая, а потом снова бухнулся на колени и занялся моими сосками.
Через некоторое время, выдоив из меня все молоко, он улегся со мной в постель и уставился в телевизор. Бен поправил свою одежду, я забралась в розовые ползунки, собрав волосы в хвост и держа соску во рту. Я тихо лежала рядом с ним, среди подушек и плюшевых зверей, а огромная лапа Бена расслабленно приобнимала меня. Он лениво поглаживал мне макушку, играя моими волосами.
В животе громко заурчало, и я перевела взгляд на Бена. Его темные глаза, устремленные мимо меня, казались совершенно равнодушными. Мне не полагалось говорить — я и не стала. Наверное, это и было наказанием?
Бен не отрывал взгляда от телевизора.
— Голодна?
Я коротко кивнула. Он привстал, спуская штаны — полувставший член бодро выскочил наружу — и ленивым жестом указал на него. У меня по спине пробежал холодок. Значит, придется «есть» это.
Осознание буквально убило всякий аппетит, но я покорно согнулась над коленями Бена. Я чувствовала такой голод, что готова была сосать до упаду. Любая другая стратегия привела бы только к новым неприятностям.
Бен переключил телевизор на канал с документалками о живой природе, а я все облизывала толстый ствол, чтобы довести его до боевой кондиции. Но мои усилия вроде бы и не занимали Бена. Он держал руку у меня на затылке и играючи накручивал волосы на палец, больше интересуясь происходящим на экране.
И все-таки он застонал, стоило мне обхватить член ртом — что, в свою очередь, принесло мне непонятное удовлетворение. Бен запрокинул голову и закрыл глаза, ласкающими движениями поглаживая меня, словно кошку, пока я заглатывала ему от залупы до самых яиц. Рвотный рефлекс то и дело напоминал о себе, и я кашляла, пускала слюни и моргала слезящимися глазами —член проникал до самого горла.
Бен тихо засмеялся и убрал волосы с моего лица. Он улыбнулся мне, прищурил веки и стер мои слюни большим пальцем. Его жест вызывал во мне неловкость и одновременно необъяснимо обострял чувствительность.
— Голодная девочка, — промурлыкал Бен.
Я честно старалась, и довольно скоро он спустил мне в горло. Бен подался бедрами мне навстречу, хрипло выдыхая и дергая меня за волосы. А через мгновение отпустил меня. Его широкая грудь вздымалась, и он подтянул меня вверх, захватывая губы. Его язык проник ко мне в рот, Бен сжал мое лицо и, наклонившись вперед, заставил меня перебраться к нему на колени.
— Наелась, Рей? — прошептал он, заглядывая мне в глаза.
У меня скрутило желудок. Я боялась перечить Бену, учитывая обстоятельства — ведь сейчас речь шла о моем наказании, — поэтому, слабо улыбнувшись, кивнула. Бен пересадил меня спиной к себе, и я с трудом проглотила ком в горле.
Мы снова сидели в тишине. Одной лапищей Бен гладил мой живот, впрочем, не предпринимая попыток спуститься ниже. Его губы нежно дотронулись до моего лица, и кожу стало словно покалывать в том месте. Его сердце билось медленно и ровно, тогда как мое стучало быстро-быстро. Да, все могло быть иначе, не будь он таким чудовищем.
Бен вздохнул.
— Гораздо лучше, малышка. Гораздо лучше. — Он пошарил позади себя рукой и вытащил коричневого плюшевого мишку. Теплые губы коснулись моего уха. — А теперь папочка хочет посмотреть, как ты играешь.
Я невольно вздрогнула, но сделала то, что он хотел. Бен положил ладони на мои бедра, не позволяя сомкнуть их, и дышал мне в висок, пока я пристраивала к промежности бедную игрушку. Лапища Бена накрыла обе мои руки, руководя процессом, и я начала крутить бедрами, стараясь простимулировать клитор. Из телевизора продолжал доноситься какой-то размеренный рассказ.