Она почувствовала, как напряглись его мышцы, понуждая лошадь перейти на галоп, а рука крепче обхватила ее талию. Через несколько минут, когда конь сбавил темп, Тревельон спросил:
— Что произошло? Каким образом вас похитили?
Она тяжело вздохнула, приподнимая голову.
— Сегодня утром я пошла на конюшню, как обычно, но как только открыла калитку, меня схватили, что-то набросили на голову и затолкали в экипаж.
От воспоминаний Феба содрогнулась, и лежавшая на талии рука напряглась.
— Мерзавцы, — прошептал Тревельон, едва не коснувшись губами уха.
— Они вообще обращались со мной хорошо, — поспешила успокоить его Феба. — Почти ничего не говорили, и, разумеется, даже намека не было на… непристойные прикосновения.
Склонив голову, она прислушалась. Что это? У капитана в горле что-то клокотало. Боже правый! Неужели он рычит?
— Не могли бы вы сказать, сколько их было? — спросил Тревельон.
— Четверо. Как раз те, которых вы нашли там, где меня держали. Да, и еще кучер. — Протянув руку, Феба коснулась гривы лошади, ощутив под пальцами жесткий конский волос. — Но перед тем, как появились вы с Ридом, мне удалось кое-что подслушать из их разговора. Они кого-то ждали — и этот человек должен был привезти священника.
— Чтобы насильно с кем-то вас обвенчать, — хриплым голосом заметил Тревельон.
Она положила ладонь поверх руки, обнимавшей ее талию, и ощутила твердые, как сталь, мышцы.
— Джеймс, вам известно, кто хочет обманом на мне жениться?
Его рука беспокойно шевельнулась.
— Нет, но это пока. В «Хартс-Фолли» я узнал одного… он и на Бонд-стрит был.
Она обернула к нему лицо.
— Почему же вы мне раньше не сказали?
— Не хотел пугать.
— И просто взяли и бросили меня, буквально в потемках? — с притворной любезностью осведомилась Феба.
— Теперь я понимаю, что поступил необдуманно. Сейчас мы с его светлостью проводим расследование, но пока ничего определенного.
— Это, знаете, как-то обескураживает, — спокойно заметила Феба. Неужели, пока негодяй не будет пойман, ей так и придется жить в страхе, что ее могут в любой момент похитить?
— Действительно, — вынужден был согласиться Тревельон. — Может, похитители говорили еще что-то про человека, которого ждали?
Феба покачала головой.
— Если и говорили, то я не слышала.
— Н-да… — Тревельон тихо выругался. — Это может быть кто угодно. Любой, кому нужно через девушку-инвалида воздействовать на ее брата.
— Я и не обольщалась на своё счет: откуда у меня целая толпа поклонников.
— Не понял?
— Только вчера мистер Маклиш сделал мне предложение, — весело пояснила Феба.
Рука на ее талии напряглась так, что ей стало трудно дышать, потом так же внезапно расслабилась.
— Поздравляю, — проговорил капитан сухо.
Право же, ужасно жаль, что нельзя просто взять и треснуть его по голове. Все стало бы гораздо проще!
— Я ему отказала, — сообщила она не без доли сарказма.
— Почему же? — спросил он, изобразив недоумение.
Феба обернулась к нему, выгнув шею, хотя и не могла его видеть.
— А что вас удивляет?
Он хмыкнул.
— Малколм Маклиш — молодой джентльмен прекрасной наружности…
— И какое мне дело до его наружности, если я не могу видеть?
— К тому же образован, наделен живым умом и совершенно очарован вами. Каждый раз, когда видит вас, его лицо озаряет улыбка.
— Да, я тоже улыбаюсь, когда пахнет вишневым пирогом, — хмыкнула Феба.
— Это не одно и то же, — укоризненно заметил Тревельон. — Не понимаю, чем он плох.
— Вы прямо как старая нянька-ворчунья: браните детей за то, что бегают по дому.
— Я старше вас и опытнее, — сухо заметил он.
Ее поразила ужасная мысль.
— Вы толкаете меня в объятия мистера Маклиша из-за того, что я вас поцеловала?
— Я… — Он аж задохнулся.
— Это был мой первый в жизни поцелуй, знаете ли, — выпалила Феба, решив, что лучше высказаться поскорее, чем мямлить и сгорать со стыда. — Я, конечно, научусь целоваться, не сомневайтесь: научиться можно чему угодно, если больше практиковаться. Вы как считаете? Право же, если бы вы чуть-чуть мне помогли, то в следующий раз…
— Никакого следующего раза не будет! — отрезал Тревельон с суровостью судьи.