— Ага. Тут, кажется, тушеное мясо. Может, баранина? С капустой, много моркови и горошка. Могу я вам предложить?
— Прошу вас, дорогой супруг.
Ложка на некоторое время застыла в воздухе, затем Феба услышала хлюпающий звук — содержимое ложки опрокинулось в ее тарелку. Край стола чуть вздрогнул под ее пальцами.
— Ложка справа, а хлеб слева, дорогая женушка!
Она едва не рассмеялась.
— И особо для вас — вместо вина я заказал слабого эля.
— Вот как?
— Вопреки собственному здравому смыслу. Это простонародное питье, миле… гм, жена. И, боюсь, оно не придется вам по вкусу. Хотя, — добавил он вполголоса, — учитывая, где мы находимся, уж лучше пиво, чем вино.
Она просияла при мысли о новом опыте.
— Тогда я должна попробовать его как можно скорее!
— Оно прямо перед вами. — Он взял ее ладонь и положил на бок оловянной кружки.
— Ваше здоровье, муженек, — провозгласила Феба и сделала глоток… точнее, хотела сделать, потому что ее нос утонул в пене. Она попыталась вдохнуть — не самое разумное решение! — но тут же закашлялась, а потом чихнула.
— Прошу прощения, — сказал капитан Тревельон, и она невольно отметила, что его голос звучит как-то невнятно.
Феба опять чихнула — теперь уже что есть силы — и промокнула глаза, и вытерла нос носовым платком, а отдышавшись, немедленно призвала его к ответу:
— Вы смеетесь надо мной?
— Ни за что… жена. Ничего подобного! — заверил он ее дрожащим голосом.
Он смеялся. Конечно же, он смеялся!
Феба выпрямилась, расправила плечи и опять поднесла кружку к губам, но на этот раз подняла нос повыше, чтобы не окунуть в пену. Пиво оказалось кислым, язык странно щипало. Некоторое время Феба удерживала жидкость во рту, раздумывая, затем все-таки проглотила.
— Ну и как?
Она подняла палец и отпила еще. Кисло. Дрожжи. Что-то землистое. Да еще это забавное покалывание. Феба сделала еще один глоток. Нравится ли ей запах? Она знала его всю жизнь: почти все в Лондоне пили пиво — у простого люда оно было вместо воды. Резкий кислый вкус, теплый и сильный. Она поставила кружку на стол.
— Кажется… мне кажется, я не распробовала. Надо выпить еще.
— Зачем? — удивился Тревельон. — Если вам не нравится, выпейте вина.
— Я не сказала, что не нравится.
— Но и восторга не выразили, — заметил он сухо.
— Это… другое. Очень отличается от того, что мне доводилось пробовать раньше, — сказала Феба, проводя пальцем по холодному металлу пивной кружки. — Я бы выпила еще.
— Если так вам угодно, я, разумеется, буду заказывать пиво к вашей трапезе, пока мы путешествуем. Но все-таки непонятно: зачем заставлять себя пить то, что не нравится?
— Так я и не заставляю. Разве вы не понимаете? Я хочу узнать как можно больше нового — новая еда, новые места, новые люди. Если после нескольких попыток я пойму, что пиво не для моего желудка, то не стану его больше пить. Часто ведь как бывает: пробуешь что-то в первый раз — и оно не нравится, кажется чужим, странным, сбивает с толку. И только после нескольких попыток понимаешь, что это вовсе не новое, а давно тебе знакомое, привыкаешь к нему и даже любишь. — Феба вздохнула, стараясь выровнять дыхание: слишком уже двусмысленные выходили выводы. — Попробовать один-единственный раз и объявить, что не нравится… по-моему, это слишком поспешно.
Она почувствовала тепло руки Тревельона — его пальцы коснулись ее пальцев на ободке кружки — и улыбнулась. Ей казалось, что это тепло поднимается вверх по руке к шее, проникает прямо в сердце.
Деликатно кашлянув, она спросила:
— Мы ехали целый день. Может, скажете, куда мы направляемся?
Он убрал руку.
— В самое безопасное для вас место.
Феба задумалась: что послышалось в его голосе? Покорность неизбежному, будто это место не особенно ему нравилось, даже скорее наоборот.
— Это место… — Феба облизнула губы. — Вы ведь не слишком рады, что придется увидеть его вновь?
Капитан глубоко вздохнул.
— Нет, но это неважно. Главное сейчас — уберечь вас от опасности.
Глава 10
И только позже вечером, когда одышливый хозяин гостиницы проводил их в номер, Феба полностью осознала, что значит путешествовать с Тревельоном как муж и жена.
Супружеской чете полагалась одна комната, в которой стояла одна постель.
Она целый день тряслась в карете, и, похоже, от бесконечных кочек да ухабов на дороге у нее сделалось размягчение мозгов, потому что это соображение ни разу не пришло ей в голову.