Феба с улыбкой повернулась к хозяину дома.
— Агнес сказала, что вы разводите лошадей.
— Да.
Феба ждала более развернутого ответа, но, очевидно, напрасно: похоже, капитан унаследовал свое красноречие от отца.
С другого конца стола раздался звон посуды: что-то упало, — а следом плаксивый глуховатый голос Долли:
— О-о, я опрокинула кашу. Простите. Простите. Простите меня!
И тут Феба поняла, что именно ее так насторожило в голосе Долли: женщина была слаба рассудком.
Прошло почти двенадцать лет с тех пор, как Тревельон в последний раз переступал порог этих конюшен, но здесь по-прежнему пахло домом, что странно.
— О-о, как же я люблю этот запах: лошадей, сбруи, сена, ваксы, — тихо проговорила Феба, блаженно запрокидывая голову. — Почему вы никогда не говорили, что ваша семья разводит лошадей?
— Не знал, что вам это интересно, — буркнул Джеймс. — Коневодство, в конце концов, всего лишь ремесло, способ заработать на жизнь. Разве дамы из высшего общества не смотрят свысока на тех, кто пачкает руки ремеслом?
Она обернулась к нему, всем своим видом выражая презрение.
— Вы же знаете: я вообще ни на кого никак не смотрю, — а лошадей я люблю!
Тревельон смутился и пошел на попятную:
— Тогда вам там понравится.
Конюшни располагались в старинном здании, сложенном из серого тесаного камня. Булыжник, которым был вымощен главный проход, за долгие годы стерся и ощущался под ногами как гладкий пол. Рядом с ними трусила забавная собачонка, которая вроде бы принадлежала отцу, но демонстрировала преданность племяннице.
И этому псу явно понравилась Феба: он то и дело заглядывал ей в лицо, свесив набок длинный язык и без конца прядая смешными, слишком большими для него ушами, отгоняя мух.
— Я слышу, как лошади стучат копытами, — сказала Феба. — Как думаете, Максимус не узнает, что мы здесь?
Тревельон покачал головой.
— Я никогда не говорил его светлости, откуда родом, — и никто в Лондоне об этом не знает.
Подумав немного, Феба спросила:
— Почему вы скрыли от меня, что мы едем к вам на родину, туда, где прошло ваше детство?
Он смущенно пожал плечами.
— Не подумал, что вас может интересовать семья своего телохранителя.
Феба молчала, пока Тревельон вел ее в глубь здания, где царила прохлада. Все лошади сейчас были на пастбище, и только одно стойло было занято.
— Признаю, было время, когда я не стала бы слушать, вздумайте вы рассказать мне о своей семье, — начала она неуверенно. — Когда вас только назначили моим телохранителем, я вовсе не испытала восторга…
Он усмехнулся, а она продолжила:
— Но с тех пор я узнала вас лучше, и мы теперь с вами друзья, не так ли?
Друзья? Это вряд ли: для него она была не просто друг, а гораздо больше… Она ждала ответа, но он не мог сказать правду, поэтому мягко согласился:
— Да, миледи, мы с вами друзья.
Она подняла голову и улыбнулась, и лицо ее просияло.
— Джейми! — окликнул его старый Оуэн из дальнего стойла. — Мальчик мой, неужто ты? Я чуть в обморок не хлопнулся, когда сам сказал, что ты вернулся!
— Да, Оуэн, это я. — Тревельон переложил трость в левую руку, чтобы правой поздороваться со стариком. — А что там с моим парнем по имени Рид?
На лице старика появилась злорадная ухмылка.
— Послал его на дальнее пастбище. Поглядим, сумеет ли он изловить Дикарку Кейт: пусть испытает свою сноровку. Дикаркой-то ее кличут не просто так.
Тревельон не смог удержаться от смеха.
Старый Оуэн поступил на службу к отцу, когда Джеймс был еще ребенком. Теперь согбенный старик мучился от боли в пояснице и старых ранах, полученных тут же, в конюшне. Редко когда хороший конюх доживал до седых волос, не заработав травму-другую от удара копытом. Однако голубые глаза смотрели все так же проницательно из-под редких седых волос.
— А кто эта прекрасная дама? — спросил старик.
— Миледи, позвольте представить вам Оуэна Поули, лучшего конюха во всем Корнуолле, который посадил меня в седло и был моим первым учителем. Оуэн, а это леди Феба Баттен, которую я должен охранять по долгу службы.
— Рада с вами познакомиться, мистер Поули, — сказала Феба.
— Зовите меня Оуэн, миледи, тут все меня так зовут. И правильно: я так редко слышу собственную фамилию, что могу и не сообразить, кого кличут.
— Значит, Оуэн, — с улыбкой кивнула Феба.
— А этот юноша — Том Поули, — представил старик молодого парня. — Он, значится, приходится мне внучатным племянником, а лет через десять или около того станет хорошим конюхом. — Оуэн расхохотался, но совершенно беззлобно.