Молодой человек покраснел. Жилистый, как и его двоюродный дед, но в отличие от него еще не согбенный, откинув непослушную прядь со лба, он громко поздоровался:
— Миледи!
— Эй, Том, ты что орешь? Миледи не видит, но слышит очень хорошо, — проворчал Оуэн.
Переминаясь с ноги на ногу, Том пробормотал извинения.
— Значит, вы пришли посмотреть нашу королеву? — Оуэн кивком указал на стойло у себя за спиной, где стояла белоснежная кобылка, явно на сносях, и, опустив голову на дверь, с любопытством взирала на людей. — Вот она, наша Джиневра. Самолично купил ее прошлой осенью. Красотка, ничего не скажешь, и ожеребится не сегодня завтра, насколько я понимаю.
Джиневра тихо заржала, будто понимала, что говорят о ней.
— У нее такой красивый голос, — заметила Феба, но лицо ее было грустно.
Тревельон бросил взгляд на старика Оуэна, но и он почему-то опечалился.
— Не желаете ли ее погладить, миледи? Она ласковая, точно ягненок, даю слово.
— Если можно!
— Она прямо перед вами, — сказал Тревельон, снимая ее тонкие пальцы со своего рукава, потом положил их на морду лошади и убрал свою руку.
Феба погладила изящную голову и провела пальцами вниз, к мягкому бархатистому носу. Кобылка с интересом обнюхала ее ладонь, и девушка рассмеялась, оглянувшись на Тревельона.
— Она и вправду красавица!
— Это уж точно, миледи, — сказал старый Оуэн, сияя гордой улыбкой.
— Дайте ей морковки, — предложил Том, подавая Фебе овощ. — Очень уж она ее любит! Тревельон отошел в сторону, наблюдая, как Феба гладит лошадь и разговаривает с ней.
— Она редкая штучка, — заговорщицки прошептал Оуэн. — И красавица, и милашка. Тревельон замер.
— Она сестра герцога, я не ее поля ягода.
— Ага. — Оуэн покачнулся на каблуках. — Думается мне, насчет этого следовало бы сначала спросить у леди.
Феба обернулась в их сторону, и Тревельон мысленно проклял Оуэна с его всепроникающим шепотом.
Но она вроде бы не поняла, о чем они говорили, и попросила:
— Вы покажете мне и других лошадок, капитан Тревельон?
— Разумеется. — Он, хромая, поспешил подойти к ней, чтобы предложить руку.
Удерживая пальцами его рукав, Феба обратилась к конюхам:
— Спасибо, мистер Оуэн, что показали мне свою королеву. И вам, Том, спасибо за морковку.
— Всегда к вашим услугам, миледи, — жизнерадостно воскликнул старик, а Том стал красным, как свекла.
Тревельон повел Фебу к противоположному выходу из конюшни, откуда можно было попасть в небольшой загон, за которым открывалось поле, принадлежащее его отцу. Непосредственно в загоне никого не было, зато в дальнем конце возле плетня, огораживающего пастбище, паслись четыре лошади. Тоби трусил впереди и с важным видом облаивал невозмутимых с виду животных.
— Нам повезло, — сказал Тревельон. — На пастбище возле ограды аж четыре лошади: прямо как деревенские кумушки, которые собрались почесать языками.
Феба рассмеялась и спросила, пока они шли к изгороди:
— Ваша семья всегда разводила лошадей?
— Насколько помнится здешним старожилам, с незапамятных времен.
Она обернула к нему лицо. Легкий ветерок разрумянил щеки девушки, и ему нестерпимо захотелось ее поцеловать, еще раз испытать эту радость жизни.
— Однако вы предпочли сделаться армейским офицером. Почему?
Он отвернулся.
— В то время у меня почти не было выбора.
— Не понимаю…
— А вот и Бесс, — не пожелал он продолжать разговор, протягивая руку к старой кобыле. — Ей, должно быть, лет пятнадцать. Кажется, она меня помнит.
И в самом деле: кобылка любовно ухватила губами рукав его сюртука. Когда сам был молод и жил дома, Джеймс всегда приносил ей яблоки и морковь. На минуту воспоминания едва не накрыли его с головой. Как же много он потерял, сделав одну-единственную роковую ошибку, когда так жестоко подвел их всех!
— Которая из них? — спросила Феба, вырывая его из мрачной задумчивости.
Он взял ее руку и медленно вытянул вперед, чтобы кобыла видела их приближение.
— Это Бесс. Она почти целиком белая, с темными чулками. — Он ждал, пока Феба ощупает мягкие серые ноздри. — А дальше, рядом с ней, молодая кобылка, ростом пониже и совершенно белая. Не знаю ее кличку, но, если не ошибаюсь, она жеребая. — Он медленно протянул руку Фебы ко второй лошади, но та фыркнула и попятилась. — И, кажется, довольно норовистая.