— Да. Откуда вы знаете?
— Гера и Артемида описали мне вас, — призналась Феба, и лукавая улыбка заиграла на ее губах. — Мне было любопытно, вот я и спросила.
Тревельон растерянно заморгал, воображая, каким он мог предстать в описании леди Геры и герцогини. Интересно, когда Феба могла заинтересоваться его внешностью?
Теперь она сидела перед ним на коленях с протянутой рукой, ожидая, когда коснется его щеки.
Прикосновение ее пальцев было легким, как взмах крыльев бабочки. Указательный палец коснулся переносицы, и потом проследовал вниз, к губам, и медленно обвел их контур.
Они оба не осмеливались дышать.
— Высокие скулы, прямой нос, крупный рот с четко очерченными губами, — прошептала, наконец, Феба, наклоняясь вперед.
Она не для него — так сказал отец, и он признал его правоту.
Но в этот момент Тревельон знал только одно: ему плевать, что он не сможет быть с ней всегда. Сейчас она с ним — и это главное. А потом, когда она отвернется от него, он будет лелеять в памяти это драгоценное воспоминание.
Больше не мучаясь угрызениями совести, он склонился и поцеловал ее.
Глава 14
Феба вздрогнула, почувствовав прикосновение его губ. Он был настроен так решительно! Без малейшего колебания схватил ее в объятия, и она поняла: что-то изменилось. На этот раз он не остановится.
При этой мысли Феба невольно вздрогнула.
Над головой кричали чайки. Волны продолжали разбиваться о берег, и она чувствовала соль — на его и своих губах. Она гладила пальцами его лицо, касаясь так, словно хотела запомнить каждую клеточку этого мужчины в самый мозг своих костей, ладонями трогала зачесанные назад волосы и ощущала бархат его языка у себя во рту.
Оторвавшись от его губ, она судорожно вздохнула и попросила:
— Распустите волосы. Дайте мне их потрогать.
Его руки пришли в движение, мускулы напряглись, зашуршала одежда — это он снял сюртук, а затем и жилет, прежде чем поднять руки и заняться волосами. Она повторила движение его рук и ощутила, как рассыпаются его волосы. Обычно он заплетал их в тугую косу, поэтому сейчас волосы под ее пальцами ложились волнами. Феба поднесла прядь к лицу, поглаживая, а он тем временем поцеловал ее в висок, пробежал губами вниз по щеке, приподнял ее подбородок и поцеловал в шею.
И опять по телу пробежала дрожь предвкушения.
— Вам холодно? — спросил он хриплым голосом.
— Нет, — прошептала Феба. — Нисколько.
Разве могла она признаться, что его прикосновения едва не сводят ее с ума, хотя он добрался только до шеи? Но Тревельон, кажется, все знал сам. Мрачно усмехнувшись, он потянул кружевную косынку, заправленную в край корсажа и тонкая ткань скользнула по напрягшимся соскам, как мимолетная ласка.
А он нагнулся и припал губами — влажными, жаркими — к ее ключице.
Ахнув, Феба вцепилась в его волосы, пытаясь удержать равновесие, потому что мир вокруг нее закружился.
— Дайте мне знать, когда остановиться, — прошептал Джеймс, целуя ее в уголок рта.
Она облизнула губы, и он прикусил кончик ее языка, отчего она снова ахнула.
— Я не… — Она проглотила комок в горле. — Я не хочу, чтобы вы останавливались.
— Значит, не буду.
Теперь его пальцы занялись корсажем, ловко распуская шнуровку.
— Поднимите руки. — Он не просил — повелевал, и Феба подчинилась, давая ему возможность снять с нее корсаж, а потом и корсет.
Вдруг он остановился. Феба ждала, судорожно втягивая и выдыхая воздух, а потом спросила:
— Что-то не так?
Он еле слышно простонал, почти беззвучно.
— Вы знаете, что творилось со мной каждый вечер, когда на вас оставалась только сорочка?
Его пальцы прошлись по вырезу сорочки, очень простой, совсем не такой изысканной, как те, что она обычно носила. Вырез был отделан простым декоративным стежком, никаких кружев или вышивки. Но Фебе казалось, что на ней сплошь шелк да золотое шитье, — с таким благоговением скользили по ней пальцы Джеймса. Кожа ее стала чувствительной, груди отяжелели, низ живота ныл.
— А вам известно, что я вижу ваши соски? — спросил он почему-то сердито.
Но Феба знала: вовсе не гнев он сейчас испытывает, — поэтому ответила смело, точно падшая девица из Ковент-Гардена:
— Конечно, знаю — как не знать.
Он фыркнул — наверное, это означало смех.
— Они идеальной формы, аппетитные, с темно-розовыми сосками, которые встают торчком каждый раз, когда я на них смотрю, вроде как жаждут моего внимания, моих рук и губ. Вот как сейчас.