— Оно так, — вздохнул старик и подошел ближе. — Не желаете ли глоток французского коньяка, мадам? Мне бы точно не помешало.
Феба припомнила, как Джеймс упоминал о контрабандистах, и решила, что не стоит спрашивать, каким образом напиток попал в дом.
— Да, пожалуйста.
Она услышала звук вынимаемой из графина пробки, бульканье жидкости, а потом ей в руку дали стакан.
— Лучше пейте маленькими глотками, — предупредил мистер Тревельон. — Это не пиво и даже не вино.
Феба осторожно понюхала содержимое стакана: аромат был головокружительным, — сделала маленький глоток и едва не поперхнулась: горло будто огнем охватило.
Мистер Тревельон рассмеялся, но совсем не зло.
— Ну и как?
— У меня правило: не судить о напитке по одному-единственному глотку, — храбро заявила Феба.
— Мудро, — согласился старик.
Она сделала еще глоток, совсем крошечный, но на этот раз задержала напиток на языке, пытаясь распробовать вкус. Ощущение было ни с чем не сравнимое.
— Как вы поняли, наша Долли не такая, как все, — начал мистер Тревельон.
Феба обернулась в его сторону и приготовилась слушать.
— Да. Джеймс рассказал, что с ней произошло… — Как бы выразиться поделикатнее? — В общем, я знаю тайну рождения Агнес.
Последовала недолгая пауза, потом послышался тяжелый вздох, а когда он заговорил опять, голос его звучал ровно.
— Мать Долли очень мучилась родами. Повивальная бабка думала, что младенец не переживет первой же ночи, но девочка выжила. И вы, возможно, подумаете — напрасно.
Фебу передернуло. Она вовсе так не считала, но разве кому-то интересно ее мнение?
— А вы?
— Нет! — прозвучало резко и страстно. — Когда Долли стала старше, когда стало ясно, что она никогда не будет такой, как другие девочки, мои соседи и викарий стали твердить, что было бы лучше, если бы она не выжила. Я всех их гнал прочь. Видели бы вы лицо викария! Он был в ярости оттого, что ему указали на дверь!
Феба услышала, как он пьет, и тоже сделала маленький глоток коньяку, понемногу осваиваясь с ощущением разливающегося по горлу огня. Мистер Тревельон мог грубить сколько угодно, но она знала, как он любит Долли, и от всей души сочувствовала ему.
— Для моей жены она была лучиком света в жизни, — добавил он еле слышно. — Марта очень болела после рождения Долли, но любила девочку, прямо обожала. А потом, четыре года спустя, у нас родился Джеймс. Мы старались держать Долли поближе к дому. Марта и Бетти кое-чему учили ее понемногу — например, печь хлеб. Думаю, ей это нравилось… да и сейчас…
Он умолк, не решаясь продолжать, и Феба мягко заметила:
— Мне тоже показалось, что она очень собой гордится. Сегодня утром она была такая деловитая, пока ставила хлеб.
— Да. — Мистер Тревельон вздохнул. — Ну так вот: она выросла хорошенькой, хотя голова у нее не работала, как должно. К тому времени я уже потерял свою Марту, хотя она была гораздо младше меня, аж на десять лет.
Феба подняла голову: об этом она не знала, — и в его голосе ей почудилось некое предостережение.
— И после первых лет брака не очень-то и счастлива: я был для нее слишком стар, слишком закоснел в своих привычках. Она даже говорила, что я выпил из нее жизнь, из-за меня она состарилась раньше срока.
Феба даже не догадывалась, насколько безрадостным было супружество родителей Джеймса, поэтому лишь вздохнула.
— Как бы то ни было, после ее смерти дел у меня прибавилось. Лошади требовали заботы, а Долли иногда просилась в город, купить то да се, чтобы печь хлеб. Ходить по магазинам одна, как другие девушки, она не могла: было небезопасно, — и я отправлял ее с Джеймсом. Я говорил ему… — Он сглотнул ком в горле. — Я говорил, что жизнь сестры в его руках, что нельзя спускать с нее глаз, даже на минуту.
Феба понимала, куда он клонит, и чувствовала, как по спине ползут мурашки.
— Сколько ему было?
— В город она начала выезжать лет с четырнадцати, наверное. Она была старше его на четыре года, но по уму — малое дитя.
— А когда это случилось?
— Когда это случилось, ему было двадцать два: мужчина.
Да, и от этого Джеймсу было еще горше. Он был достаточно взрослым, чтобы нести груз ответственности, но не справился…
— А сделал это с Долли мистер Фэйр?
— Джеффри Фэйр. — Тревельон произнес это имя так, словно оно жгло язык и ему не терпелось его выплюнуть. — Средний сын барона Фэйра, которому принадлежат все шахты в здешних краях, сама земля и люди. С богатством и титулом отца его сын никогда ни в чем не знал отказа и мог бы получить любую женщину в округе, — любую! — но его взгляд упал на мою Долли.