Если они останутся, Максимус вряд ли ее отыщет…
Вот только она сама понимала, что это трусость. Феба любила брата — искренне любила, — и стала бы тосковать по нему и прочим родственникам, зная, что никогда не увидит их вновь. Кроме того, ей было невыносимо думать, что семья сходит с ума от тревоги за нее.
Значит, нужно просто вернуться в Лондон, к прошлой жизни, но можно ли добровольно вернуться в клетку, если дверь была однажды открыта?
— Ты могла бы жить здесь, — сказала Агнес. — У нас полно комнат.
Феба положила руки на дверь стойла и уронила на них голову.
— Как бы мне этого хотелось!
— Тогда оставайся. Дом огромный — в половину комнат мы даже не заходим! Дед сказал, что ты не можешь выйти за дядю Джеймса. Но если все-таки выйдешь, вы станете мужем и женой и сможете оба жить здесь. Когда вы с дядей Джеймсом приехали, стало лучше.
Феба грустно улыбнулась — в голосе девочки было столько надежды!
— Если мы все постоянно будем жить вместе, в доме станет слишком шумно: кому это понравится.
— До того, как вы приехали, у нас стояла просто мертвая тишина, — рассудительно заметила Агнес. — А сейчас, если кому-то не понравится шум, за ужином мы могли бы затыкать ватой уши.
Феба устало рассмеялась.
— Я была бы рада остаться, но ты же видишь — решаю не я. Брат хочет, чтобы я вернулась в Лондон, а наш мир так уж устроен, что право решать принадлежит джентльменам.
— И очень глупо! — провозгласила Агнес.
— Согласна, — сказала Феба. — Он, конечно, может приказать мне вернуться, но, наверное, я в любом случае должна это сделать, ведь у меня там друзья, семья.
— Правда? — Казалось, Агнес удивило, что у Фебы есть другая жизнь, за пределами Корнуолла.
— Да. У меня двое маленьких племянников, и мне, конечно же, хочется их увидеть.
— А не могли бы они… не могли бы они навещать тебя здесь, как ты думаешь? — с надеждой в голосе спросила Агнес. — Я люблю малышей, и мы могли бы показать им лошадок.
Феба грустно улыбнулась.
— Для малышей это слишком долгое путешествие, дорогая.
— Но ты ведь будешь приезжать к нам в гости? — наконец сдалась Агнес.
— Не знаю, — едва ли не с отчаянием в голосе сказала Феба, заметив, что рядом кто-то подозрительно шмыгает носом.
— О-о, — прошептала Агнес. — Ласточка подошла к самой двери!
Феба медленно протянула руку, и в следующее мгновение мягкий бархатный нос коснулся ее пальцев, обдав теплом. Она боялась шелохнуться, чтобы не напугать жеребенка, и с трудом сдерживала слезы — ей так хотелось остаться в Корнуолле навсегда.
— Его светлость пишет, что похититель признался и благополучно заключен в Ньюгейтскую тюрьму в ожидании суда, — сообщил Тревельон, опираясь на трость. — И просит меня как можно скорее вернуться с леди Фебой в Лондон. Мы выезжаем немедленно.
Отец стоял возле окна, старательно изображая, что любуется видом, который ему открылся.
— Итак, ты намерен ее вернуть.
— Там ее дом, — безжизненным тоном ответил Тревельон.
Топор опустился так неожиданно, и удар был страшен — к нему следовало бы подготовиться заранее. В конце концов, он же знал, что Уэйкфилд поймает похитителя — рано или поздно, и что Фебу придется вернуть в родную семью, тоже знал.
Только вот безумно жаль, что этот день наступил так скоро!
— А ты? — Мистер Тревельон не обернулся, только застыл, прямой как палка. — Твой дом тоже в Лондоне?
— Хочешь спросить, собираюсь ли я там остаться? — осторожно поинтересовался Джеймс.
Вопрос отца застал его врасплох. В последнее время он не думал ни о чем, кроме их с Фебой будущего, а подумать, разумеется, следовало бы; что, если придется жить дальше без нее? Да и в любом случае ему нужна работа.
— Ты мог бы остаться, — предложил отец. — Теперь Фэйр больше тебя не станет преследовать, чтобы засадить в тюрьму, ведь нет необходимости подаваться в бега.
Джеймс ждал, затаив дыхание, но больше отец ничего не добавил.
— Не очень-то похоже на приглашение.
Старик наконец соизволил обернуться.
— Вот, значит, что тебе нужно, Джейми? Приглашение, чтобы вернуться домой?
Тревельон посмотрел отцу в глаза.
— Почему бы и нет?
Отец отвел глаза, сурово сжав губы на изборожденном морщинами лице, потом выдавил: