— Феба, дорогая, что вы со мной творите? Где вы этому научились, черт возьми? Нет, не говорите, иначе мне вообще не уснуть сегодня. — Он схватил ее юбки и задрал вверх, обнажив ее до талии. — Не знаю, отчего я вообразил, что сумею вам противостоять, выпутаться целым и невредимым.
Феба открыла было рот что-то сказать, но в этот момент его пальцы вторглись в ее лоно, а потом там оказались и горячие губы, прямо у средоточия ее страсти.
Ах! Такого она не могла даже вообразить. Это была сладкая пытка плоти, слишком чувствительной к любому прикосновению. Она изогнулась дугой, бедра заходили ходуном, но Джеймс положил ладони ей на живот, заставляя лежать спокойно. Прижимая ее к матрасу, он совершал молебен, губами и языком лаская дрожащую плоть. Неделю назад она умерла бы от стыда при одной только мысли о чем-то подобном, а теперь наслаждалась.
Ее дыхание сделалось прерывистым, легким явно не хватало воздуха, и она стиснула кулаки, вцепившись в собственные волосы. Хоть бы он остановился! Нет, только не это! Пусть продолжает, пока ее не поглотит огонь…
Он ласкал ее набухший бугорок нежными движениями языка, в то же время терзая плоть пальцами. И вдруг яркие огни вспыхнули на дне ее незрячих глаз, рассыпавшись искрами и воспламенив ее существо. Она все еще хватала ртом воздух, сотрясаясь всем телом, когда он оседлал ее, с силой вонзаясь в нежную плоть. Повинуясь ему, она крепко обхватила его ногами…
— Феба! — рычал он ей на ухо. — Феба! Вы сводите меня с ума, я одержим вами. Я не могу…
Он был так возбужден, что, едва вонзился в нее, изогнулся в сладкой судороге и вздрогнул всем своим сильным телом.
Она вцепилась ему в плечи и впилась ртом в его рот, принимая в себя и его стон, и пролитое семя.
Когда все было кончено, его голова упала на подушку, а из горла вырвался хриплый шепот:
— Вы меня… погубили. Как теперь дышать без вас? Как вообще жить?…
— И не надо, — прошептала Феба в вечную темноту. — Без меня не надо…
Они оба оказались в ловушке, и она это знала, как знала и то, что любит Джеймса Тревельона и душой, и телом.
Глава 18
Ближе к вечеру следующего дня Тревельон, как у него уже вошло в привычку за последние несколько месяцев, стоял навытяжку перед герцогом Уэйкфилдом в его кабинете. Странно. Неужели это действительно случилось — их с Фебой совместное путешествие в Корнуолл, не говоря уж о том, что он занимался с ней любовью, любил ее, собирался за нее сражаться!
— О чем вы думали, когда увозили мою сестру, прятали от меня? — мертвенно-спокойным голосом начал герцог, сцепив руки на столе перед собой. — Почему открыли тайну своего местопребывания исключительно тому уличному оборванцу?
— Мне казалось, так безопаснее для нее, — ответил Тревельон, смело глядя на герцога.
— То есть защищали ее от родных? От меня? — гневно воскликнул Уэйкфилд. — Да вы наглец, любезный!
— Если горничная сообщала похитителям о ее передвижениях, — сказал Тревельон, стараясь сохранять спокойствие, — то в стенах Уэйкфилд-хауса могли обнаружиться и другие соглядатаи!
Стоявший позади кресла герцога, Крейвен громко кашлянул, а лицо Уэйкфилда перекосила сердитая гримаса.
— По крайней мере здесь вы были правы: мы действительно поймали в доме еще одного шпиона. Один из мальчишек-конюшенных признался, что ему платит мистер Фредерик Уинстон, — полагаю, имя вам знакомо?
Тревельон покачал головой.
— Младший сын графа Спока, по уши в долгах. Он во всем признался, стоило нам его немного поприжать. Он собирался заставить Фебу выйти за него — ради приданого, разумеется. Он до сих пор сидит в Ньюгейтской тюрьме, а отец тем временем вопит и сыплет угрозами. Я поставил Уинстона перед выбором: покинуть страну или болтаться на виселице. Полагаю, скоро мы увидим, как сверкают его пятки.
Герцог хлопнул по столу обеими ладонями.
— Однако вас это не извиняет.
— Разве? — Тревельон повел бровью. — Останься леди Феба в Лондоне, и ее могли бы похитить опять. Я защищал ее…
— Погубив ее репутацию! — заорал Уэйкфилд, хватив по столу кулаком. — О чем ты думал, приятель? О моей сестре судачит полгорода!
— Я думал, что жизнь Фебы гораздо важнее, чем репутация, — сухо возразил Тревельон и тут же осознал свою оплошность.
— Феба? — Глаза Уэйкфилда сузились. — Как ты смеешь…
— Смею, потому что это я позаботился о ее безопасности, — сказал Тревельон, тоже повышая голос. — Это моими стараниями ей ничто не угрожало, пока…