- Это грабеж! Меня ЧК разыскивает, а он их обедами-завтраками потчует! - громко выказывал недовольство Лазарев. Петр Петрович Никольский лично занялся этим делом, посетил ресторацию Чеводаева и с удовольствием оценил бульдожью хватку и ум бывшего трактирщика. Разорённым реквизициями и экспроприациями коллегам Петра Сидоровича приходилось ныне начинать дело заново, практически, с нуля, а у Чеводаева появилась большая эстрада с "венгерским" оркестром, прикупленный за бесценок парижский повар мсье Донадье, славящийся своими изысканными паштетами, накрахмаленный, в белом колпаке толстый лысый добряк с огромными гренадерскими усами и неизменно приклеенной улыбкой, а также небольшая собственная кондитерская. Петр Петрович отведал ракового супа с расстегаями, нежнейшей парной телятины под коньячок, закусил поросенком с хреном, все это, естественно, за счёт заведения, покатал шары на бильярде, блаженно улыбнулся и слегка пожурил Чеводаева.
- Все у Вас хорошо и правильно, Петр Сидорович, но не нужно так сильно увлекаться демократией и народоволием. Если, не приведи Господи, вдруг случится, что у вас здесь бывают большевики - обещаю Вам крупные неприятности! Очень крупные, смею Вас уверить. Не пугаю, предупреждаю.
- Я вне политики, я всего лишь коммерсант! - ответствовал Петр Сидорович. - Я, знаете ли, Петр Петрович, люблю людям удовольствие доставлять. Имею такую слабость.
Петр Петрович весело погрозил изящным указующим перстом.
- Ну, положим, удовольствия я ваши вполне понимаю. Окажете человеку удовольствие на лишние 10 копеек, клиентуру переманите, а барыш в сотни рублей выйдет с этих-то копеек. Ладно, Петр Сидорович, удовольствуйте себе на здоровье, но помните мои слова: большевиков и коммунистов в шею! Навет на Вас лежит у меня в столе, и если дать бумаге ход...- Петр Петрович недоговорил, многозначительно посмотрев в переносицу Чеводаеву, с удовлетворением отметил, как смутился ресторатор.
Петр Петрович и не мыслил, что попал в самую точку, сам того не ведая. Памятуя о прежних визитах людей в кожаных куртках, ресторатор не смог отказать Троянову, и в дальних комнатах ресторана "Каир" иногда появлялись подозрительные личности, обговаривая какие-то свои дела. Троянов уверял, обещал степенно, клялся честью чекиста, что по скорому возвращению Советской власти, поведение Чеводаева, его помощь подполью непременно зачтется и Петр Сидорович, потея от страха до дрожи в коленках, терпел присутствие большевиков.
Глава
С началом улицы Белоцарской булыжная мостовая заканчивалась, начиналась деревянная, то есть положенные поперёк дороги древесные стволы, которых хватило ровно до середины, дальше улица представляла собой некую размытую дождями и раздолбанную тележными колесами глиняную поверхность. Каждую весну в разливающееся половодье напитавшаяся талой водой речка Белоцарка вымывала часть стволов и уносила прочь. Спустя несколько дней вода сходила и бушующая бурливая Белоцарка вновь превращалась в наполовину пересохший приток реки Вори - тогда стволы рубились вновь и укладывались на место вымытых, свежие, еще пахнущие смолой. Данное курьезное происшествие повторялось каждый год. Замостить дорогу булыжником, который, как известно, тяжелее воды, всегда не хватало то денег, то времени, то желания, то сил, то всего одновременно. А бывший городской глава, весьма патриотически настроенный, гордо и напыщенно заявил, что "Русские называют дорогой то место, где собираются проехать". После майских боёв, когда отступающих к лесу красных накрыли плотным артиллерийским огнем, к всеобщему пейзажу добавились воронки от разрывов, разрушенные прямыми попаданиями снарядов и сгоревшие дома, Белоцарская улица превратилась в труднопроходимое бездорожье, отчасти схожее со стиральной доской. Окраина города, сразу за Белоцаркой начинается лес. Старые, вросшие в землю по самые окна дома. Низкие редкие заборы. Отсюда до Губернаторской улицы, дом 8, здания бывшей чрезвычайной комиссии, а в настоящий момент контрразведки было очень далеко. Да и дом, где раньше проживал председатель новоелизаветинской ЧК Житин мало походил на хоромы. Типичный четырехстенок, с четырехскатной соломенной крышей без конька, резные наличники. Дом был пуст и неприветлив, словно отпугивал.
- Хозяйка до коровы подалась, - сообщила Северианову восседавшая у соседнего плетня пожилая мадам, с любопытством грызущая подсолнечные семечки в компании ещё двоих таких же пытливых и дотошливых матрон. Северианов поблагодарил, на вопрос, что ещё противозаконного сотворила Авдоха Емельяниха, бывшая квартирная хозяйка Житина, ответил загадочно и неопределенно, чем только подогрел пытливое любопытство и въедливый интерес трезвонниц сарафанного радио.
Коровник встретил Северианова ароматом свежего навозного холма, из которого кривым шпилем вытарчивали вилы, и приветственным мычанием. Войдя внутрь, он столкнулся с внимательным взглядом: теленок смотрел Северианову в лицо умными зелеными глазами, в которых читалась бесконечная любовь и желание непременно понравиться. Авдотья Терентьевна же на внезапного гостя даже не взглянула, продолжая привычно и даже лениво терзать коровье вымя. Тонкие струйки молока с резким звяканьем ударялись в дно ведра. Приглядевшись, Северианов увидел, что женщина еще довольно молода, вся ладная, мягкая, нисколько не ушло с лица юное очарование, держится с неуловимой грацией, не смотря на неудобное положение, смоляная прядь кокетливо выбивалась из-под завязанной под подбородком косынки. Только руки грубоваты, тяжкая это работа, адова - доить коров и ухаживать за ними. Потому что для неё бурёнка является не просто крупным рогатым скотом, а мыслящим существом, с которым нужно ладить, соглашаться, дружить.
-Расскажите про вашего жильца.
- Антошу-то?
- Ну, кому, может быть, Антоша, а кому-то и Антон Семенович, товарищ председатель Новоелизаветинской ЧК.
- Ой! - полуобернувшись, Авдотья Терентьевна с нескрываемым высокомерием оглядела Северианова. - Тоже мне страсти какие! Антоша, он и есть Антоша. Мужик справный, работящий, прелесть просто, что за человек.
- Прелесть? И что же в нем прелестного.
- Так свой, деревенский. И дров наколет, и покосит, и воды принесет, и корову подоит, если вдруг что... Вы, например, корову-то доить не обучены, ась?
Северианов подошел ближе. Под сапогами мягко скрипел дощатый пол, присыпанный свежим сеном. Теленок радостно потянулся к нему, словно собачонка, лизнул руку. И, казалось, завилял хвостом по-пёсьи. Язык был мягкий, нежный; и Северианов, некстати вспомнив банальное "животная - она ласку любит", машинально погладил теленка по голове.
- Совершенно верно, не обучен. Да и не пробовал никогда.
Авдотья Терентьевна пренебрежительно заскрипела малюсенькой, сколоченной из трех обрезков досок скамейкой.
- Вот-вот, я и говорю: неженки вы, господа, белоручки, а Антоша - свойский человек, даром, что начальство большое. Он на работе так уставал сильно, просто ужас, а придет до хаты, топором помашет - дровишек наколет - и как заново родился. За коровой приберет в хлеву, соломы ей свеженькой постелет - и животное довольно, и Антоша на глазах расцветает.