"Когда настанет час разлуки,
Когда не будет здесь меня,
Тогда возьми портрет мой в руки
И вспомни, кто любил тебя!!!!!
Крепко уважающая Вас
Женя Михляева".
Пять восклицательных знаков!
- Вам знакомы эти люди? - протянул Авдотье Терентьевне карточку Северианов. Стремительно-быстрым взглядом мазнув по застывшим монохромным лицам, женщина заявила с категоричной решительностью:
- Никогда раньше не видела.
- Так Вы не торопитесь, Авдотья Терентьевна, рассмотрите внимательнее. Вас никто не собирается заставлять спешить, подгонять, подхлестывать. Вглядитесь пристальнее.
Хозяйка поднесла карточку ближе к глазам, неуверенно вгляделась в лица мужчин и женщины.
- Этот господин, - она ткнула пальцем в сидящего слева. - Очень на Антошу походит. Только это не он: тут дядечка сильно молоденький, из благородных, а Антоша - парень простой, свойский. Но похож, словно братец его меньшой.
- Очень хорошо, Авдотья Терентьевна, попрошу Вас сосредоточиться и подумать: может ли господин на фотокарточке быть товарищем Житиным, только на шесть лет моложе?
- Нет! - с вызывающей категоричностью заявила хозяйка. - Тут барин, а Антоша - он из народа. Просто похожий человек.
С точки зрения Северианова доводы, приведенные Авдотьей Терентьевной, ни в коей мере не могли являться основополагающим фактором при идентификации объекта фотосъемки. Барин, мещанин, рабочий - категории, имеющие весьма мало общего с портретным сходством, однако для хозяйки, напротив, именно они были решающими. Северианов отложил карточку, достал из конверта несколько сложенных бумажных листков.
Это были письма. Личные письма, ни в коем случае не предназначенные для глаз постороннего. Читать их, вторгаться в чужую жизнь, в чужие страсти, чужие отношения, возможно, ворошить чужое грязное белье Северианову ужасно не хотелось. Не любил он душевного стриптиза. Стараясь абстрагироваться от личности автора, штабс-капитан быстро пробежал глазами содержимое.
В сущности, там не было ничего запредельного. Высокопарные слезливые фразы, сравнения, полные обожания, душещипательные монологи. Ситуация весьма распространённая, встречающаяся настолько часто, что стала банальной и даже привычной. Любовный треугольник: двое мужчин любят некую женщину, она поначалу отдаёт предпочтение одному, впоследствии раскаивается. "... Моя душа безумно устала, ему всё равно, его больше не трогает моя любовь. Получив меня, он утратил всякий интерес, посчитав меня лишь вещью, принадлежащей ему безраздельно на законных основаниях, и относится соответствующе. Единственное, кого Дмитрий способен любить - так это самого себя, а моя слабость к нему, страсть, верность лишь тешат его самолюбие... Вот в чём вся правда и огорчение. Я могла познать истинную любовь, но держась за Дмитрия, не подпускала к себе никого. Сейчас я понимаю, что я придумала человека, и он просто подошел под тот образ, который я сама для себя создала. Все чувства, что я испытывала - было лишь моё воображение. Как жаль, что нельзя повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого. И ведь я могла быть сейчас счастлива, не чувствовать жгучую боль, прожигающую всё внутри, когда ощущаешь, насколько скоротечна река Лета, как короток отпущенный нам век, чтобы быть несчастной и нелюбимой. Иногда я сравниваю себя с маленьким беззащитным листочком, который безжалостно срывает порыв ледяного ветра и несет в неизвестность...". Почерк был тот же самый, что и приписка на фотографической карточке. Далее, по-видимому, ситуация получила закономерное развитие, усугубилась, любовный треугольник приобрёл геометрическую завершённость, логическую целость. Ответное письмо содержало множественные заверения в безграничном обожании и трепетной страсти, а также изрядную долю ликования по поводу того, что дама наконец-то сделала правильный выбор. "... Спасибо тебе за то, что дала мне почувствовать, что значит любить. Любить искренне, бескорыстно, я полностью осознал, что не могу без тебя жить, ты нужна мне как воздух, без тебя я задыхаюсь. Осознав, что "остался у разбитого корыта", я долго не мог найти утешения, потому что ты единственная, кто всегда понимала меня без слов, чувствовала мое настроение, волновалась из-за моего молчания, была единственной сутью этого молчания, и одновременно злилась на меня из-за этого. Женя, Женечка, ты сумела постичь, уразуметь, взять в толк, раскусить, наконец, причину этого безмолвия. Не знаю уж, я нашел тебя или наоборот - мне показалось, что всё произошло само собой. С тех пор огонь моей любви к тебе становится всё сильнее, он обжигает сердце: образ твой, мысли о тебе терзают душу каждое мгновение, как сильно не хватает мне твоей нежности во взгляде, твоей теплоты и твоего запаха. Не поверишь, совершенно невероятное счастье испытал я, когда вдруг понял, что у твоих глаз совсем не обычный карий цвет, а цвет в котором я тону и не могу выбраться. Неужели не бывает другой любви? Только рядом с тобой я чувствую себя полноценным, ощущаю смысл своей жизни: сделать тебя счастливой. Мне нелегко писать эти строки. Для мужчины быть чувственным и откровенным очень трудно, воспринимаю себя уязвимым, незащищённым, ранимым. Именно сейчас, я понимаю, что нахожусь полностью в твоей власти. От кончиков волос до самых пят! Хочу прикасаться к тебе, нежно-нежно, поглаживая каждый дюйм твоего тела. Всего лишь один взгляд, прикосновение губ, объятия, касание шелковистой кожи, чувство, пронзающее душу и оставляющее глубокий след сладостных воспоминаний, предвкушение прекрасных ощущений и тревожного биения сердца. Вихрь, в который погружаешься медленно, желая сберечь каждую секунду, продлить ее, не ожидая конца стихии чувств. Сберечь, как золото, как самый ценный подарок, хранить в памяти вечность, никогда не предать святое для двоих в их маленьком мирке забытья и отрады - более ничего не нужно для счастья ...".
Чувственные признания, слова нежности возымели действие, женщина отвечала все более пылко. "... Как же мне тебя не хватает рядом, аромата твоего тела, запаха твоих волос, твоих нежных, уютных объятий, в которых я хочу засыпать и просыпаться в них же. Это просто колдовство, сказка, волнующее волшебство сладострастного упоения! Милый, милый мой Владимир, ты открыл для меня новую жизнь. Ты стал всем: днем, ночью, моей мечтой и реальностью, моим прошлым, настоящим и будущим. Без тебя я не вижу себя, не чувствую, не знаю. Без тебя меня нет. Только теперь я понимаю, что ждала тебя. Ждала всю жизнь, знала, что однажды ты придешь и скажешь: "Я тот, кого ты искала". Ты - мужчина. Мужчина Моей Мечты. Мой ласковый и нежный. Мой далекий и близкий. Мой серьезный и такой забавный. Мой дерзкий и непредсказуемый. Мой...".
Прочие письма были подобного же содержания: пылкие слова любви, состязание в весьма откровенных комплиментах, жалобы женщины на "третьего лишнего", по всей вероятности, третьего на фотографической карточке, Дмитрия, супруга Жени. Датированы были: первое - августом 1912 года, последнее - мартом 1913-го. Это последнее, написанное Женей Владимиру, весьма сумбурное, сильно отличалось от предыдущих. В нем была мучительная боль расставания, скорбь, граничащая с отчаянием. Что-то произошло, понял Северианов.
"... Я знаю, что ты прочитаешь это письмо. Прочитаешь и поймешь, что все зря. Наша встреча - не случайность, и ты навсегда останешься для меня самым лучшим и самым любимым. Ты бесконечно будешь в моих мыслях, мечтах, в моём сердце. Я не стану бежать от себя и своих чувств, буду безумно скучать по тебе, шептать твоё имя, забыв, что в ответ не услышу твоего голоса, сходить с ума без твоих поцелуев, не ведая того, где ты и с кем. У меня никто не сможет отнять память о тебе, самый желанный сон принесет долгожданную встречу с тобой - мою новую жизнь и мою мечту. Я никогда не думала, не полагала, в мыслях представить не могла, что буду чувствовать такую боль. Прости, прости за всё! Умоляю, прости! Прости, мой родной, что не смогла сказать тебе этого в глаза..."
Фотография, письма - прекраснодушный сувенир из прежнего. Прежнего другого человека, совершенно непохожего на председателя Новоелизаветинской ЧК Антона Семёновича Житина. Кто был тот Владимир из 1912 года, внешне напоминающий квартиранта Авдотьи Терентьевны? Или это один и тот же человек? Пылкий и ранимый влюбленный, судя по письмам, страдающий от нежных, переполняющих его чувств к некоей Жене?