Подполковник молчал, с интересом смотрел на капитана, и Марин продолжил.
- Вы гораздо лучше меня знаете, Пётр Петрович, основные правила вербовки. Как правило, наиболее пригодны те, кто обладают некими моральными изъянами: чрезмерной привязанностью к алкоголю, - капитан Марин поднял рюмку, многозначительно взглянул на содержимое и отпил миниатюрный глоток. - Те, кто связан порочными увлечениями, наркотиками. Либо "запятнанностью" биографии: имеют долги; сильно привязаны к кому-либо или чему-либо; недовольны и раздражены политической ситуацией, затруднениями в карьере, сложностями в личной жизни. Есть ли что-либо из вышеперечисленного у капитана Тимофеева? Что могут предложить ему большевики? Революционную романтику? Или деньги?
- Вы думаете, идея всеобщего равенства и братства не сможет заинтересовать капитана?
- Слова, Пётр Петрович, слова. Красивые, весьма привлекательные, но всего лишь слова. Прекрасные порывы хороши в юности. А капитан Тимофеев далеко не мальчик.
Марин остановился, пригубил коньяк, занялся раскуриванием сигары. Никольский не торопил, ждал терпеливо, понимая, что капитан желает тщательнее сформулировать мысль, лучше донести идею.
- Мы с Вами знаем, Пётр Петрович, что вербовка на идейной основе весьма сложна, но и весьма надёжна. Человек, борющийся за идею, за убеждения делает это самоотверженно, за совесть, не в пример другому агенту, работающему за страх, либо за деньги. Очень мало вероятности, что он окажется предателем, струсит, отступится в нужный момент, переметнется на противоположную сторону, где платят больше. Поскольку видимых изъянов у капитана Тимофеева нет, его попытаются завербовать на идейной основе, распропагандировать, убедить, что красное будущее значительно лучше белого. Только не так, как это пытался сделать Свиридов, к нему подведут опытного человека, обладающего значительным даром убеждения, притягательностью и обаянием, железной логикой и огромной волевой энергией. Почти гипнотизёра. А это будет совсем не Троянов.
- Присутствие Троянова на переговорах покажет серьёзность и возможности подпольщиков.
- Может быть, да, а может быть, и нет, Пётр Петрович. В сущности, кто такой Троянов? Бывший заместитель председателя городской ЧК, один из руководителей подпольного комитета. Ну и что? Какие гарантии может дать Тимофееву Троянов? Какое светлое будущее лично капитану предложить?
- Высокую должность в Красной армии, например?
- Это не во власти Троянова. И думаю, не во власти никого из тех, кто остался в городе.
- Но пообещать-то можно. А Троянов - как гарантия серьёзности намерений и нешуточной ответственности.
- Можно, конечно, хотя и наивно. Поверит ли Тимофеев? Согласится ли? Синица в руке у него есть, что же касается журавля в небе, то он только обещан. Причем даже не тем, кто управляет полётом журавлей.
- То есть?
- Поставьте себя на место подпольщиков и попробуйте завербовать, к примеру, меня. Свой человек в контрразведке - это очень заманчиво, нет?
Пётр Петрович задумался. Если готовишь ловушку, мышеловку, то наживка должна быт весьма аппетитной. А что можно предложить капитану Марину? Действительно нечего, только обещать, причем обещания эти голословны, ничем не подкреплены.
- Вы уверены в нашей победе, Пётр Николаевич? - спросил Никольский. - Если будете работать на красных - то после того, как они возьмут верх, Вы станете председателем Новоелизаветинской чрезвычайной комиссии, а в случае особой полезности красному делу - Вас переведут в Москву, в центральный аппарат ВЧК. Вы ведь москвич? Вновь окажетесь в столице, в родном городе, причем весьма в высоких чинах. Если же откажетесь, то после победы большевиков Вас расстреляют.
Капитан Марин тяжело и устало вздохнул.
- Хорошо говорите, Пётр Петрович, заманчиво! Москва, как великолепно было бы вновь оказаться в родном городе, где все так знакомо и любимо... Только пугать зря принялись - всё ностальгическое настроение испортили.
- Не пугаю - предупреждаю.
- Всё зыбко, Пётр Петрович, расплывчато. Или - или. Кто верх в этой войне возьмёт - вилами на воде писано, большевики уверены в своей победе, мы в своей. Конкретики маловато, и никаких гарантий. Вы пытаетесь меня подкупить, прельстить высокой должностью и одновременно запугиваете. А должны убеждать, агитировать, заставлять изменить свое отношение к существующей власти, к существующему строю, причем сделать это так, чтобы я сам! свято уверовал в то, что Советская власть - самая лучшая и единственно правильная.
- Вы хотите, чтобы я повторял большевистские бредни про всеобщее счастье? И под впечатлением этого измените долгу и присяге?
- В Вашем исполнении это звучит дико и весьма глупо. Но как это прозвучит в устах большевика?
- Хорошо, - сказал Пётр Петрович весьма лукаво. - А Вы смогли бы завербовать, например, самого себя? Только на обещании, на посулах?
- Разумеется! Видите ли, себя я знаю слишком хорошо, лучше всех на свете и знаю, за какие струны нужно дергать, чтобы искренне уверовать в большевистскую идею. Если также хорошо, как самого себя знать человека - возможно, завербовать совершенного любого.
Ладно, поживём - увидим. Возможно, большевики приведут более весомые аргументы, способствующие качественной вербовке. Как бы то ни было, что бы ни случилось - от капитана Тимофеева будет зависеть: продолжаем ли мы операцию, или захватываем переговорщика и всех, кто окажется на месте событий. Отсюда вопрос: знает ли Тимофеев Троянова в лицо? По каким признакам определит весомость и значимость оппонента?
Марин бил именно в те места, которые и самому подполковнику казались весьма уязвимыми. Пётр Петрович досадливо вздохнул.
- Словесный портрет Троянова у нас имеется.
- А других? Придет, допустим, человек совершенно никчёмный, властью и полномочиями не обладающий, зато умеющий превосходно болтать языком, представится руководителем городского подполья, скажем, товарищем Алексеем, попробуйте проверить. А то, что мы его не знаем - так он тщательно законспирирован, потому и неизвестен никому.
- Предлагаете операцию не форсировать, отпустить переговорщика и ждать?
- Не хочу быть категоричным, Пётр Петрович. Давайте пофантазируем. Итак, операция прошла успешно, и мы захватили Троянова, либо уничтожили. В случае пленения - он будет молчать. В этом я уверен категорически. Пытки применять к подобному типу бесполезно, он будет держаться до последнего. В результате: мы будем иметь лишь мертвого Троянова, все остальные останутся на свободе. Конечно, мы лишим подпольщиков их флага, коим, безусловно, является товарищ Троянов, но и только. Возможно, его героический конец лишь подвигнет колеблющихся к более активным действиям.
Пётр Петрович Никольский укоризненно покачал головой.
- Вас послушать, Пётр Николаевич, так вообще бороться с большевистским подпольем дело вредное и бесперспективное.
- Бороться надо, Пётр Петрович, однако, я желал бы ликвидировать всё целиком, чем отщипывать по кусочку. Даже весьма аппетитному и сладкому.
- Здесь я с Вами совершенно солидарен, однако, это лишь сладкие мечты, приходится же исходить из суровой реальности.
- Понимаю, господин подполковник. Вы хотели спросить ещё что-то?
- Да! Посоветоваться по поводу технических вопросов. Первый, кого отрядить в наблюдение? Вы, как старый сыщик, должны в этом знать особый толк.
Марин картинно прижал ладонь правой руки к груди.
- Покорнейше благодарю за комплимент, Пётр Петрович. Мыслю же так: работать должны профессионалы, дилетантам в серьёзном деле не место!
- То есть?
- Вохминцев и его бригада. И только! Иван Савватеевич - профессионал, сработает великолепно, в любую щель просочится. Причём, весьма скрытно и незаметно. Любая помощь только повредит ему. Равных ему по умению у нас нет. Кого Вы сможете выставить, господ офицеров, ряженых пролетариями? Штатских в котелках и костюмчиках? Вся эта публика весьма комично будет смотреться где-нибудь в Дозоровке, и всю операцию сорвет мгновенно. Чтобы быть незаметными - нужны рабочие, которых у нас с Вами нет. Увы, Пётр Петрович!