- Что ж, согласен, - кивнул Никольский. - Дальше.
- Захват предлагаю поручить казакам Зубатова. После боёв в Дозоровке у них свои счеты к чекистам должны иметься. А главное, они мобильны. Итак, предлагаю следующее: несколько групп рассаживаем в трактирах. В разных частях города. Казачки лошадей привязывают и, ни от кого не таясь, совершенно открыто пируют. Что-либо празднуют. Только спиртным не увлекаться, а лучше и вовсе не употреблять, хоть это и подозрительно будет. Пусть в маскировочных целях по стаканчику примут на грудь, но ни в коем случае не более. В случае сигнала на захват от Тимофеева, вохминцевские помощники добираются до пирующих казаков, те на лошадях мгновенно преодолевают расстояние до места встречи и захватывают представителей подполья. Здесь, я считаю, главное - скорость прибытия. Быстрее зубатовских никто не сможет. И в вопросах силового задержания они более подготовлены, чем наши солдатики.
Петру Петровичу оставалось лишь подивиться простоте и, в то же время, эффективности маринского замысла. И всё же он попробовал усомниться.
- Справятся ли зубатовские казаки?
- Честно говоря, не знаю, Пётр Петрович. Но для намеченных нами целей - они подходят более остальных, лучше не найдем. Солдаты сработают не в пример хуже. Разумеется, казаков следует отобрать самых надёжных и до последнего момента не сообщать о целях операции. Просто перестраховаться, дабы информация не утекла к подпольщикам.
- Что ж, пожалуй, так и поступим. Я рад, что не ошибся, обратившись к Вам за советом, Пётр Николаевич.
Глава
Лес начинался практически сразу за городом, густым частоколом тянулся вдоль берега реки Вори. Улица Прилесная, которую завзятые остряки, естественно, именовали Прелестной, плавно вытекала в лес, трансформируясь в широкую просторную тропу, по бокам которой через каждые версту-две попадались деревянные скамейки для отдыха, искусно сработанные неведомыми умельцами из очищенных от сучьев и веток жердей. Выглядели скамьи в сильной степени грубо и сурово, однако уставший путешественник, желающий передохнуть, перевести дух меньше всего задумывался об эстетике лесной мебели, напротив, находил ее весьма удобной и даже оригинальной. Невыносимо сладко пахло земляникой, росшей вдоль дороги в изрядном количестве, красные ягодки так и подмывали остановить коня, спешиться и, набрав полные ладони лесного лакомства, от души насладиться этим заманчивым десертом. Летнее солнце припекало, конь сладко фыркал и тряс гривой, двигаясь с мягкой поступью, птицы яростно голосили со всех сторон: потоки протяжных трелей, свистов, жалостливо-грустных переливов, серебристо-радостных чириканий и ласковых щебетаний создавали картину настолько идиллистическую, что игнорировать ее не было никакой возможности. Северианов ехал не спеша, в позе царственно-небрежной, откинувшись в седле, расслабившись и полностью отдавшись некоему романтическому настроению. Совершенно неожиданно в голову полезла совершеннейшая чушь, отвлекая штабс-капитана от мыслей о деле и предстоящем разговоре с ювелиром. А потом и вовсе вспомнились стихи, творение Серёжи Малинина:
Весенний лес - младенец с чистыми глазами.
Его улыбчивые тени полны рассветными слезами.
Лес полон светопредставленья,
Деревья, ощущая легкий звон,
С беспечностью и детской ленью
Идут к полянам, на простор.
Вода, перекликаясь с облаками,
Не отрываясь, свет небесный пьет.
И чувство изумления кругами
От дерева до дерева плывет.
Под прелою листвой трава гудит,
И каждый куст, как возглас удивленья.
Северианов вдруг подумал, что уже очень давно вот так, беззаботно-легкомысленно не путешествовал, беспечно подставив лицо постреливающим сквозь частую листву солнечным лучикам и по-мальчишески несерьёзно вслушиваясь и восторгаясь птичьими ариями. Один, как перст, в полевой форме при погонах неспешный всадник в лесу - лакомая добыча для всяческих бандитов, дезертиров, подпольщиков. Как вытарчивающий из заднего кармана брюк толстый кошелёк для карманного вора-щипача. Потому, окажись на месте Северианова кто-либо другой - пришпорил бы коня и постарался поскорее проскочить опасное место. Однако штабс-капитан умел слушать лес. По заливистому пению птиц он мог определить, что посторонних рядом нет, иначе щебет был бы совершенно другим, тревожным. Полуприкрытые глаза фиксировали окружающую обстановку, как бы отдельно от Северианова вычленяя что-либо нарушающее лесную гармонию.
До Афанасьево, где проживали родственники Семена Яковлевича Ливкина расстояние не слишком велико, верст десять, штабс-капитан преодолел его достаточно быстро, пересек узкий ручей, выехал на пригорок и перешёл на шаг. Лес остался позади, река Воря, делая в этом месте изрядную петлю, убегала дальше к горизонту. Деревня была небольшой: дворов в двадцать, нужный ему, если верить беглому ювелирных дел мастеру, предпоследний. Северианов медленно ехал по главной и единственной улице, все ещё пребывая в мечтательно-восторженном настроении.
Конь прядал ушами, насторожившись, подергивал ими из стороны в сторону, вперед идти не хотел, Северианов, враз лишившись мечтательности, мгновенно посерьёзнел, спешился, не доезжая, повел в поводу, внимательно осматриваясь. Мертвая, тревожная тишина стояла вокруг, деревня словно вымерла. Ни одного человека. Подозрительно молчат собаки. Вообще, никакого движения, никакой активности.
Признаки засады. Его видели, спускающимся с пригорка. Одинокий конный офицер...
Человек с нормальной психикой, легковерный обыватель и просто приличный господин назвал бы это в лучшем случае излишней мнительностью, "плодом воспаленного воображения", или просто покрутил указательным пальцем у правого виска. Медицинский светило, вероятно, обозвал бы научным термином "синдром", "последствия боевой травмы", либо чем-то похожим. Однако, если все-таки севериановские подозрения верны, то его уже "срисовали" и теперь "пасут". Кто? - вопрос второстепенный, разберемся по ходу действия, решил Северианов, привязал коня и последующие пятьдесят саженей передвигался сторожко крадучись, ожидая выстрела из-за ближайшего плетня. К нужному дому решил подойти не с фасада, а со стороны хозяйственных построек и огорода. Зажав в правой руке наган, штабс-капитан бесшумно приближался, крался, поднимая ногу выше травы, чтобы не шуршала, ставя на носок, и затем плавно опуская на каблук. Заходил с подветренной стороны и сразу почувствовал лёгкий аромат махорочного духа, самогонки и старых портянок. Подобрался к дровяному сараю, неслышной тенью проскользил вдоль стены дома.
Он не ошибся: за поленницей лузгал семечки колоритный персонаж почти двухметрового роста, в купеческом картузе и цветастой рубахе навыпуск. Винтовочный обрез он положил на верхние поленья, держа под прицелом калитку и, в принципе, расположился весьма грамотно: с улицы его видно не было, зато с данной позиции вход - как на ладони. Зажав рукоятку изувеченной трехлинейки в правой руке, левой неспешно доставал из кармана сразу горсть подсолнечных семян, закидывал в рот, лениво разгрызал передними зубами по одному и нехотя сплевывал шелуху на носки сапог. Сытым презрительным взглядом ощупывал пространство за калиткой и явно ждал Северианова. Поднял ствол обреза вверх, неохотно почесал дулом копну пшеничных нестриженных волос за ухом, широко, театрально зевнул. Мягко ступая, штабс-капитан неслышно приближался сзади к любителю семечек. Крепкое благоухание свежеупотребленного самогона щекотало ноздри, Северианов резко ткнул мыском правого сапога под коленку противника, осаживая вниз и лишая равновесия, одновременно прихватив локтевым сгибом горло, прижал грудью, резко выдернул на себя, надавил. Противник захрипел, выгнулся дугой, засучил ногами, потрепыхался в удушающем железном захвате и затих. Оттащив тело за сарай, Северианов аккуратно, стараясь не произвести совершенно никакого шума, быстро, но неслышно: мягко, по-кошачьи влетел на крыльцо, так, что ни одна досочка не скрипнула. Взялся за ручку, прижался к стене, прислушался. Дверь открывалась наружу, Северианов легко потянул на себя, выждал секунду. Ничего не произошло, тогда он тихо и очень аккуратно, на носочках проник в полутемные сенцы, сделал три шага. Дверь в комнаты открывалась вовнутрь, Северианов изготовился к бою. В том, что в доме находятся посторонние вооруженные люди, мягко говоря, не желающие ему ничего хорошего, он ни капли не сомневался. На фоне дверного проёма входящий человек является замечательной мишенью. Северианов, толкнув дверь от себя, кувыркнулся через правое плечо вперёд-наискосок, пересекая дверной проем по диагонали. Шуму вышло не больше, чем, если бы вместо человека прокатился большой шерстяной клубок, лишь легкое колебание воздуха, никто внимания не подумал обратить, а когда штабс-капитан вышел из кувырка в полуприсяд и открыл огонь, было уже поздно.