Семен Яковлевич Ливкин сидел на старой, едва дышащей табуретке и представлял собой весьма плачевное зрелище: разбитое свекольного оттенка лицо, мутные перламутровые глаза, казалось, выкатились из глазниц, дыхание сиплое, словно Семену Яковлевичу мучительно не хватает воздуха. Мокрые слипшиеся волосы. Огромный кровоподтек на левой скуле. Связанные за спиной кисти рук. Разорванная сорочка. Очередной абориген лицом напоминающий довольного питекантропа с большим любопытством водил перед глазами Семена Яковлевича лезвием самодельной финки, словно хирург перед сложнейшей лицевой операцией; а напротив них гордо восседал Петр Кузьмич Топчин, лениво постукивая стволом маузера К-96 по левой ладони. Феникс восстал из пепла, Топчин вновь превратился из дрожащей ничтожной развалины в грозного бандитского главаря, атамана шайки. Мысль подобна птице, промелькнет - и не заметишь. Она возникла в голове сама перед нажатием на спусковой крючок револьвера: "Предупреждал ведь, не попадайся вдругорядь, теперь сам виноват, выбор сделал". Дуло нагана дважды сверкнуло огнем. Два выстрела - две пораженные цели. Продолжая движение, Северианов перекатился, изогнувшись, выпрыгнул в стойку, одновременно распахивая дверь в соседнюю комнату. Здесь тоже картина, достойная пера Николая Васильевича Гоголя из серии "немая сцена": связанные хозяева под прицелом жирного детины, успевшего обернуться на грохот пальбы. "Весьма скверно, боец, - немым укором прозвучал в голове голос подполковника Вешнивецкого одновременно с выстрелом. - Ты стал слишком часто стрелять, Николай". Детину швырнуло назад, обрез с изящным пируэтом отлетел в угол. Несколькими ударами ножа Северианов располосовал стягивающие руки веревки, вернулся назад, к Ливкину.
Беглый ювелир нервными глотками пил воду, пил жадно, захлебываясь. Сидевший рядом Северианов безжалостным образом выговаривал ему, словно почтенный глава семейства нашкодившему дитяте.
- Сами виноваты, Семен Яковлевич, умный взрослый человек, пожилой даже, а ведете себя, как чёрт знает что! Понадеялись на авось, вдруг пронесет, минует роковая чаша - и вот Вам пожалуйста. Результат. В прошлый раз я Вас спас - Вам бы тогда еще открыть мне всю правду, рассказать всё, как на духу. Так нет, наговорили кучу никчемностей, по существу ничего, решили - обойдётся! Вам не приходило в голову, что сегодня я мог бы и не оказаться рядом, это просто счастливая случайность - что так вышло. Задержись я на часок - и мы сейчас не беседовали бы с Вами. Вы бы уже совершенно ни с кем и никогда не беседовали.
Вода стекала по подбородку Семена Яковлевича, становилась розовой, не переставая говорить, Северианов тщательно ощупал лицо ювелира, подал очередной стакан воды. Несмотря на кровоподтеки и жалкий, даже страшный вид, серьёзных повреждений он не обнаружил, зубы целы, нос и челюсти в порядке, не переломаны. Семён Яковлевич отделался весьма легко, не смотря на возраст.
Сегодня Северианов говорил с ним значительно жестче, менее почтительно, чем в прошлый раз.
- Семен Яковлевич, милейший Вы мой, поверьте, Вы подвергает свою жизнь весьма значительной опасности, пытаясь играть в кошки-мышки со всеми. Вы уверили меня, что в городе нет драгоценностей, достойных сколь-либо пристального внимания, а ведь это не так!
Увидев, что ювелир готов энергично запротестовать, Северианов умоляюще-резко выбросил левую руку вперёд, раскрытой ладонью вертикально, словно прерывая на корню возможный поток возражений и уверений.
- Подождите! Сначала я выговорю Вам все, что мне ведомо, затем попробуете разуверить меня, так и быстрей, и эффективнее будет. Итак, бандиты не беспричинно наведались к Вам и в первый раз, и сегодня! Это вовсе не случайный налет, Вас грабили под заказ. Разыскивали именно бриллиант, алмаз, изумруд, я в этом не сильно разбираюсь, и именно у Вас. Делайте выводы.
- С чего Вы взяли? - простонал Семен Яковлевич Ливкин.
- Он рассказал, - Северианов кивнул в сторону убитого Петра Кузьмича Топчина.
- Этот бандит мог наплести Вам чего угодно, не надо все сразу на веру принимать.
Северианов устало и с некоторой даже безысходностью вздохнул.
- Семен Яковлевич, я очень сильно не рекомендую Вам испытывать судьбу в третий раз, Вас просто банально убьют! Я понимаю Ваше положение: хочется и в живых остаться, и тайну сохранить. Но уж поверьте, шансов у Вас очень и очень немного. Этот человек не лгал, не в том он положении находился, чтобы лгать! Рассказал немного, так как сам практически не знал ничего. Но кто-то уверен, что некий драгоценный камень находится у Вас и нанял бандитов добыть сей камень.
- Не может быть! Нет! - ювелир рыдал почти искренне, в другое время Северианов бы ему поверил.
- Рассказывайте! Успокойтесь, выпейте ещё воды, можете чего покрепче, припомните все, чего запамятовали или желаете утаить - и рассказывайте. Не сопротивляйтесь, Семен Яковлевич, я Вам не враг, скорее, наоборот. Если хотите передохнуть - извольте, но потом все равно рассказать придётся. Я не тороплю, но без ответов на вопросы не уеду.
Свояк Семена Яковлевича Ливкина Мирон Савельевич Смолин, хозяин дома, мужиком оказался крепким, к тому же деревенская жизнь, щедро сдобренная визитами белых, красных, зелёных и прочих джентльменов удачи с большой и малой дорог, весьма закалила мужа сестры жены ювелира, а также его супругу, научив относиться к подобным визитам философски, то есть с известной долей терпимости и непротивления злу насилием. Потому от перенесенных переживаний и притеснений Мирон Савельевич оправился очень быстро, значительно раньше Семена Яковлевича, и сейчас на столе появились бутыль самогона, чугунок картошки, свежезарезанное сало, домашняя колбаса, хлеб и большой кувшин кваса. Переодетый в чистую рубашку, с вымытой и перебинтованной головой Ливкин употреблял второй стакан ароматного кукурузного первача, шумно дышал и смотрел на Северианов хитро-виноватым взглядом успевшего сбросить добычу карманника, пойманного за руку городовым. Взгляд этот явно не предвещал предельной откровенности со стороны ювелира, и Северианов с досадой подумал, что Семен Яковлевич и на этот раз отделается какой-либо сказочкой, слегка похожей на правду. И что жить ему в таком случае останется совсем недолго.
- Никакого камня у меня нет, - сказал Семен Яковлевич и голос его звучал вполне ровно. - Нет, и не было. Предполагать можно что угодно, сколь угодно и кем угодно, но от этого желаемое, увы, не делается достижимым. Не смотрите на меня Фомой неверующим, господин штабс-капитан, я говорю чистую правду! Разговорами сыт не будешь, а предположения в карман не положишь. Слова вызывают ощущения, ровно ничем не уступающие и даже иногда превосходящие реальные. Но материальными, увы, не делающимися.
- И что сия аллегория означать должна? - малиновый квас со смородиновым листом был великолепен, Северианов не удержался и налил второй стакан.
- Только то, Николай Васильевич, что камня у меня нет, и если кто-то считает обратное, то от его предположений, у меня не появится волшебным образом бриллиант. Так что не обессудьте.
- Хорошо, попробую принять Ваши слова на веру. Но ведь кто-то считает, что камень у Вас, и наверняка его суждения основаны не на пустом месте. Дыма без огня не бывает, уважаемый Семен Яковлевич. В прошлую нашу встречу, припоминаю, Вы упомянули о драгоценном камне с мудреным английским названием. Кажется, "Голубая мечта" по-нашему. Случайно упомянули, или, все-таки, бандиты насчитывали найти у Вас именно его?
Семен Яковлевич задумчиво допил стакан самогонки, с аппетитом закусил колбасой, шумно выдохнул. Налил по-новой. Он быстро хмелел, алкоголь растворял пережитый стресс и одновременно снимал страх, господину Ливкину начинало казаться, что все неприятности позади, а с возможными он справится сам, не прибегая к ненужным услугам штабс-капитана. Северианов решительным жестом отодвинул бутылку на край стола.