7
– Мирка моя, – шептало моё наваждение, сцеловывая горячие слёзы, что продолжали срываться из глаз, которые я крепко зажмурила, увидев перед собой своего спасителя и мучителя в одном лице. – Что случилось? Что тебе приснилось? Не бойся, я рядом, я всегда буду рядом, только ничего не бойся.
Услышав эти слова, я заревела ещё сильнее, слезами такими горькими, теперь уже совсем не относящимися к моему ночному кошмару. Что я могла бы ответить ему, даже если бы нашла в себе силы? Да ничего, я ничего не могла ему ответить даже мысленно, если бы он был моим собеседником лишь в моей голове, не было у меня ни единого слова, ни плохого, ни хорошего, один лишь душераздирающий крик внутри меня, прорывающийся слезами и всхлипами. А мягкие, такие любимые губы продолжали целовать, пытаясь утешить, отвлечь ото сна, что привёл меня в такой ужас, совсем не понимая, кто был виновен в моих кошмарах во сне и наяву. Постепенно поцелуи стали требовательнее, жарче, и я даже не поняла сама, когда стала на них отвечать, словно успела забыть кто передо мной и что он сделал, словно не существовало ни прошлого, ни будущего, только наши объятия, искрящиеся так, что это свечение почти можно было различить в темноте комнаты, мы вместе и были тем, что освещало всё вокруг без какой-либо посторонней помощи. А ведь нам действительно никто не был нужен, ещё совсем недавно совершенно никто не был нужен, совершенно. Я так думала…