Зайдя к себе, первым делом я закрыла дверь на замок, как говорится, доверяй, но проверяй, а то видела я как держит слово этот чудовищный лгун. Горяч, собака, как огонь преисподней, но меня это касаться не должно никаким образом, пусть будет горяч где-нибудь там, за дверью, а лучше, конечно, не в этом доме и даже не в этой стране, подальше бы от меня.
Я встряхнула головой, стараясь избавиться от демонического наваждения, и взяла свой телефон, собираясь подготовить почву для боевых действий, которых невозможно избежать, если тебе не совсем наплевать на собственную жизнь, в которую вторгаются какие-то, простите, проститутки. Симонов ответил после второго гудка.
— Я так понимаю, на учёбу ты и сегодня не собираешься? — Голос друга звучал одновременно и осуждающе, и насмешливо, в общем, как обычно. — Больше столько пить я тебе не позволю, даже если мне придётся выступить против Юльки.
— Да нет! — Я запротестовала. — Точнее, да, я не приду.
— Женщина, ты пьяна! Определись в показаниях! — Антон откровенно ржал надо мной.
— Да ну тебя к черту, Симонов! — Мне натурально захотелось надуться на друга, но остатки благоразумия, если оно у меня вообще присутствовало, не позволили этого сделать, и я просто тяжко вздохнула. — Мне нужна сегодня твоя помощь.
— Она тебе нужна почти каждый день! — Вот паразит!
— Ты можешь побыть серьезным пару минут? Знаю, что дольше уже невозможно. — Я плюхнулась на кровать и стала разглядывать потолок, надеясь, что там найду ответы на все свои вопросы. — Ты можешь узнать для меня сегодняшнее расписание Купряшина?
— Всего-то? — Симонов недоверчиво хмыкнул. — Но у него же стабильное расписание, даже я знаю, что сегодня он до шести в универе.
— Нет, — я протестующе замотала головой, словно друг мог меня видеть, — мне нужно точнее! Всё замены, все сокращения! Если что-то есть, я должна знать!
— Горе в семье! Ещё одна ударилась в слежку! — Антон натурально застонал в трубку. — Увидишь чего лишнего, а мне потом тебе холодную минералочку таскай! За что же мне всё это?!
— Не ной, просто узнай. Но только сразу мне скажи, ладно?
— Будешь должна, — пропел в трубку мой одногруппник и отключился.
Я отбросила телефон в сторону и продолжала лежать на кровати, обдумывая, что же изменится, если я узнаю о том, что профессор раньше уходит с работы, ничего не говоря мне, а если нет, и он прилежно трудится, никуда не отлучаясь? Что мне даст любое из этих знаний? Будет ли мне больнее, если он куда-нибудь уходит? Или я вдруг расслаблюсь и успокоюсь, если окажется, что на работе он ведёт себя прилежно? От собственного бессилия я зарычала, схватила подушку, запулила её в стену и со злостью взъерошила себе волосы. Несколько мгновений спустя в дверь тихонько постучали. Я схватила вторую подушку и швырнула ее в дверь.
— Мужчина, проваливайте! — За дверью послышалось почти неразборчивое бурчание, а потом чуть громче:
— Не больно-то и хотелось. — Я услышала удаляющиеся шаги и закрывшуюся дверь в комнату брата, а сама продолжила как дура лежать на кровати без подушек, так и не найдя себе никакого полезного дела.
Где-то через полчаса моего тотального безделья телефон просигналил о приходе нового сообщения. Я, не надеясь ни на что уже, дотянулась до него и увидела послание от Симонова.
«А нюх, как у собаки, а глаз, как у орла у тебя, Миронова. С часа дня твоего профессора не будет в универе, уже спешно внесены изменения в расписание. На слежку бери термос с чаем и бутерброды, но ни в коем случае ничего колющего и режущего. Целую!»
Я беззвучно открывала и закрывала рот, пытаясь справиться с негодованием и всё ещё имевшим место быть изумлением. Ну вот, узнала я, что Купряшина не будет на работе полдня, стало ли мне легче? Нет. Проще? Нет. Мне никак не помогла эта информация, но желание кого-нибудь убить только усилилось. С этими мыслями я и встала с кровати, переоделась во всё тёмное, зачесала, не без труда, свои довольно короткие волосы в резинку, нанесла немного макияжа на лицо, хоть и не знала зачем, и уверенным шагом вышла из своей комнаты, направившись в соседнюю, и почти со злостью постучала в дверь.
— Женщина, проваливайте! — раздалось после секундной заминки.
— Открывай! — Я была уверена в себе как никогда, кажется, прежде. — Тебя всё равно любопытство разорвёт на части, так что, открывай и не ломайся!
— Да что ты себе позволяешь, девочка? — Недовольное бухтение моего нового знакомого пенсионера не было препятствием для того, чтобы он открыл дверь, озадаченно оглядев мой внешний вид и упёртые в бока руки. — Ты что, собралась на дело?
— Можно и так сказать. — Я, не встретив сопротивления, зашла в комнату и, наткнувшись взглядом на громадный чемодан в углу, направилась прямиком к нему, нырнув внутрь почти до пояса в поисках чего-то черного под оглушительные вопли подбежавшего ко мне Вани. — Да не паникуй! Отцепись! Да отдай ты вещи, я не забираю! Отстань, ну!
— Женщина! Что ты себе позволяешь? — Молодой человек пытался отобрать у меня всё то, что я успевала вытащить на свет божий.
— Я ищу тебе подходящую одежду. — Я нещадно шлёпала законного хозяина вещей по рукам, не давая ему забрать ничего у меня. — А ты, — я сделала многозначительную паузу, посмотрев на Ваню, чуть прищурившись, — ты идёшь на дело со мной.