— А я тут как раз чтобы узнать у тебя, что это ты тут делаешь в рабочее время! — Руки, прижимавшие меня, ослабили хватку, но лишь на мгновение, а потом перехватив меня за плечи, развернули лицом к лицу к моему мучителю и по совместительству всё ещё любимому человеку, который, недовольно цокнув, снял с меня кепку и очки, чтобы смотреть прямо в глаза. Я же гневно фыркала и приглаживала взъерошенные волосы, избегая этого зрительного контакта. — Чего молчим?
— Пытаюсь сдержать смех и умиление. — Купряшин действительно в этот момент взял и широко улыбнулся, черт бы побрал эту его чарующую улыбку! — Неужто это подозрения и ревность? — Я покраснела ещё сильнее, то ли от того, что меня читать легче лёгкого, то ли от гнева на этого уверенного в себе засранца, который внезапно наклонился к моему лицу и поцеловал меня в губы несколькими нежными короткими поцелуями. — Это так мило и трогательно, что я даже не могу слов подобрать! Наверное, превращаюсь в тебя, моя любовь!
— Ах ты… ты… ты! — Я гневно зашипела на Купряшина, стараясь не повышать голос, чтобы не быть замеченной посторонними, вырвалась из объятий и зло ткнула пальцем в грудь профессора. — Ты мне зубы не заговаривай! Что ты тут делаешь?! Да ещё и… и… — Я никак не могла заставить себя вплести неизвестную мне девицу даже в этот обличающий диалог. — И в рабочее время!
— Я на работе. — Невозмутимости этому подлецу было не занимать.
— Видела я твою работу! — я всё-таки взвизгнула, заведясь не на шутку. Купряшин посерьезнел.
— Не знаю, что ты себе напридумывала, но ты видела действительно только работу. — Улыбка с лица была стёрта, а когда Гром был настолько серьёзен, он действительно пугал меня.
— Да? — Я была настроена очень скептично. — И как же вот это всё, — я неоднозначно махнула рукой в воздухе, описывая круг над своей головой, — относится к университету?
— А это к университету никак и не относится. — Я открыла было рот, чтобы возразить, а потом захлопнула его, осознав, что я явно чего-то недопонимаю.
— В смысле?
— В прямом, Мир. — Гром чуть нахмурился и пристально всматривался в мои глаза. — Мы, конечно, об этом так никогда и не заговаривали, но я думал, что ты понимаешь, что преподавание это не то, что кормит, поит и одевает меня.
— Но…
— Ну вот какие «но», Мир? Как ты думаешь можно прожить на зарплату преподавателя довольно сомнительного предмета, который ни для кого в итоге не имеет никакой ценности?
— Эм…
— Да никак! — Купряшин тихонько рассмеялся.
— Ну мало ли ты взятки брал! — Я смутилась такому предположению, но уже не могла замолкнуть.
— А ты явно по блату сдала предмет! — Купряшин очень эмоционально всплеснул руками, заключил меня в объятия и поцеловал в макушку, пока я даже не поняла, что произошло и не стала вырываться.
— Но я видела тебя! — Я сделала несколько шагов назад, пытаясь вырваться из профессорских чар и оказаться вне досягаемости его рук, сразу притягивающих меня к себе. — Я видела тебя с ней! В баре, здесь! Видела!
— Послушай, Мир, — Гром сделал шаг ко мне, а потом, ухватив меня за руку, вернул нас обратно в укрытие, — что бы ты не видела, поверь мне, это только работа. Я обязательно всё тебе объясню, но верь мне, это действительно только лишь работа.
— Очень удобное объяснение! — Я начала шлёпать Купряшина по рукам, а он, почти незаметно для постороннего взгляда разозлившись, перехватил обе мои руки и прижал меня к себе, обездвижив и удерживая на своей груди. Я была готова разреветься от обиды и злости, а этот злодей начал гладить меня по волосам и заговорил, снизив свой и без того чарующий голос до нечеловеческих вибраций пробирающих до мурашек:
— Я обязательно тебе потом всё объясню, любимая моя, обещаю. — Я перестала вырываться и поневоле стала вслушиваться в очередной гипноз Грома. — Но сейчас, — профессор отодвинул меня от себя, вложил мне в руки обратно кепку и очки и наклонился, вглядываясь в мои глаза, — я очень хочу, чтобы ты ушла, потому что эту работу я не хотел бы тебе показывать.
— Чего? — Я опять нервно дернулась. — Уйти? Ни за что! Я зря что ли с таким трудом тебя нашла?
— Об этом я бы очень хотел с тобой позже поговорить как раз. — Я резко смутилась, понимая, что мне придется рассказать о помощи в таком нелёгком деле как погоня и преследование. — Но сейчас я тебя прошу уйти. Я не хотел бы, чтобы ты видела эту мою работу. Прошу тебя, любимая. Я действительно прошу тебя сейчас просто уйти.
— Но как я могу тебе верить? — Гром рассмеялся и поцеловал меня.
— Верь мне, детка, просто верь! — Он ещё раз поцеловал меня и отстранился на этот раз сам. — А сейчас мне нужно идти, я с тобой теряю счёт времени, а мне никак нельзя вызывать подозрений. Я должен тебя оставить, и я надеюсь, что ты послушаешь моя меня и уйдешь. Умоляю тебя! — Я получила ещё один поцелуй, мольбу в брошенном на меня взгляде и осталась один на один со всеми вопросами, на которые так и не получила ответов, Купряшин покинул наше укрытие.
А я, несмотря на мольбы, решила, что ни за что не смогу взять и просто так уйти, ничего не узнав. После всех тех страданий, что испытала за последнее время, я никак не могла взять и бросить всё на половине пути. Я уверенно сделала шаг вперёд и, выйдя из технического закутка, в котором мы всё это время ютились, направилась за профессором, вклиниваясь в праздношатающуюся толпу. Не знаю, что двигало мной в этот момент, но сейчас даже гипнотизирующий взгляд Гром и его сводящий с ума голос не могли сбить мой настрой докопаться до истины. Я, толкаясь среди людей, чтобы не отстать от профессора и не выпустить его из виду, шла за ним совсем недолго, увидев, что он подошёл к ненавистной мне девицу при виде его радостно растянувшейся в улыбке. А в следующее мгновение я была парализована от ужаса от увиденного, когда мой любимый Гром наклонился к этой девушке и, чуть приобняв ее за талию, поцеловал. Никакие слова о том, что это работа, что это только лишь работа и ничего другого не имели сейчас совершенно никакого смысла, потому что мои глаза видели совершенно иную картину. Я остановилась как вкопанная посреди длинного коридора торгового центра, а меня с недовольными комментариями обходили вокруг прохожие, пока я пыталась осознать, что жизнь моя, несмотря на заверения Купряшина, катится под откос. Я всё стояла, а поцелуй словно и не собирался прекращаться, и в какой-то момент, когда я поняла, что больше не могу и не хочу этого видеть, Гром поднял глаза от своей новой жертвы и встретился взглядом с моими. Моё сердце пропустило несколько ударов, но поцелуй, ломавший мою жизнь не прекращался.
И когда я решила, что с меня достаточно, чьи-то руки обхватили меня за плечи и немного развернули к себе. Перед собой я увидела Ваню, а в его глазах плескалось столько боли, страха и одновременно решительности, что я не сразу осознала, что он задумал сделать. Ещё мгновение и ванины губы накрыли мои, а его руки вплелись в мои выбившиеся из резинки волосы и притянули меня совершенно несопротивляющуюся близко-близко к себе. Краем глаза я успела уловить лишь взгляд Грома, не суливший никому ничего хорошего.