25
Звук удара, казалось, оглушил меня, в ушах звенело так, что никаких других звуков разобрать я не могла. От неожиданности я даже не сразу поняла, что произошло, а мгновение спустя схватилась за горящую огнём щеку и почувствовала как предательские слёзы обиды жгут мне глаза. Меня ещё никогда в жизни не лупили так бесцеремонно и безжалостно. Словно в замедленной съемке я наблюдала за тем, как Симонов, ошарашенный не меньше меня, оттащил от меня Ваню и швырнул на землю и уже замахнулся, чтобы дать за меня сдачи - сегодня мой друг по полной программе подтверждал мне, что защитник он отличный, а друг еще лучше. Я уже была готова разреветься с новой силой, когда поняла, что губы мои больше не дрожат, слёзы куда-то подевались и глаза мои стали совершенно сухими, будто это не я только что ревела в полный голос, сидя на асфальте. Я бросилась к ребятам и повисла на руке одногруппника, чтобы он не ударил Ваню.
- Антош, стой! - Друг посмотрел на меня с недоумением, но руку в последний момент расслабил и убрал, чертыхнувшись в сторону. - Мне помогло, правда.
- Это не оправдывает его поведение! - Симонов бушевал. Что-то происходило из ряда вон выходящее и он не мог это всё проконтролировать и разобраться. - Что за методы? Или в вашем средневековье еще принято хлестать женщин?
Это уже было брошено Ване, сидящему на земле и потирающему локоть, который он ссадил при падении. Мне тут же захотелось чем-то обработать рану, но под рукой не было ничего подходящего.
- Нет, мы обычно дубинкой по голове и тащим в пещеру. - Антон фыркнул на это замечание, а я от неожиданности хихикнула, а потом сначала неуверенно, а потом от всей души расхохоталась, но Ваня моего веселья не разделил: - Так, стоп! Отставить истерические припадки, хоть веселые, хоть грустные, а то меня скоро совсем покалечат за тебя.
- Благодарности за пощечину ты всё равно не дождёшься, - смеяться я перестала и немного показательно потёрла пострадавшую щёку, - хоть ты и привёл меня в чувство.
- От тебя вообще благодарностей не дождёшься, я уже понял. - Ваня поднялся с асфальта и в очередной раз отряхнулся, что-то слишком много он сегодня валялся по земле, как мне показалось, хотя, может это его обычные будни. Его колкость я оставила без ответа, сложив руки на груди и отвернувшись в другую сторону.
- Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? Что это за революция и свержение действующей власти? - Антон переводил гневный взгляд с Вани на меня и обратно. Мне стало стыдно, но отвечать совсем не хотелось, я уже почувствовала, как начали дрожать мои губы и поджала их, надеясь, что не разревусь снова. Одногруппник повернулся ко мне и ткнул в мою сторону пальцем: - Я от тебя такого не ожидал. Как же все эти разговоры про любовь с рождения, до гроба и даже после него? Кто по кладбищам шатался сколько там лет? Десять? Одиннадцать? А теперь что? Кончилась любовь? Миронова, да что с тобой? Если б я знал, что тебя в чувства так легко привести, я бы тебя ещё на первом курсе отхлестал.
- Анто-о-он… - Я всё же не смогла сдержаться и заревела. От обиды.
- Что “Антон”? Ну вот что? Я не прав? - Я не смогла ответить и только отрицательно покачала головой. - А как это называется тогда всё?
- Погоди пороть горячку. - Ваня выглядел не просто ничего не понимающим, но и вполне себе ошарашенным. - Я совершенно ничего не понял про кладбище и прочее, но я могу тебе всё объяснить. Ольга ни при чём.
- Так это не она целовалась с тобой посреди торгового центра? - Антон выглядел очень заинтересованным, а в его голосе посторонний не мог услышать завуалированную язвительность. Но Ваня понял и без злобных интонаций, невесело усмехнулся и потер руками лицо.
- Слушай, я не враг. - Антон усмехнулся, у него явно имелись сомнения на этот счёт. - Ни тебе, ни Ольге я не враг. Просто действую импульсивно, каюсь.
- Интересные у тебя импульсы, но не совсем уместные.
- Да послушай ты, не перебивая! - Ваня вдруг разозлился, хотя всё это время позволял Антону и бить себя, и по земле валять. - Ты не видел всего, что там произошло.
- Но я видел достаточно. - Голосом Антона можно было замораживать продукты в промышленных масштабах.