31
Я бежала почти в полной темноте совершенно не разбирая дороги, ветки каких-то встречных деревьев хлестали меня по лицу, рукам и даже ногам, обжигая меня ударами, но я не могла остановиться, боясь, что за мной гонятся или даже стреляют мне вслед. В голове звенело от страха и воспоминаний о летевшем на меня стекле. Я лишь надеялась, что меня не догонит ни преследователь, ни его пуля, а для этого я должна была приложить все усилия для выживания в особо опасной кладбищенской среде.
Лёгкие горели огнем от такого бега с препятствиями, ощущения были словно в них от души накрошили битого стекла, и хотелось быть честной с самой собой – я чувствовала, что если сейчас не остановлюсь, то умру от разрыва сердца от напряжения, не часто я уделяла время занятиям спортом, тут уж кроме себя винить некого, но кто же мог подумать, что лёгкая атлетика бы пригодилась мне в обычной жизни. Обычной, как же. Как можно было назвать эту сумасшедшую жизнь обычной? Да никак нельзя было этого сделать! Мой преподаватель это мой молодой человек, который умер в прошлом, но, как оказалось, не умер, а стал… кем он стал? Догадки не в счёт, я должна буду уже расставить все точки в волнующих меня вопросах, а их скопилось уже прилично. Но самое обидное – это поцелуй. Его поцелуй с той неизвестной мымрой, повыдергивать бы ей все волосы! Хотя я и сама отличилась… Но тут я не была виновата! Не была ведь? Я ничего такого не делала… как мне показалось… Ведь не делала же? А что я скажу Купряшину? А он мне? Слёзы жгли глаза изнутри, словно под веки всыпали песка, но я не собиралась реветь, по крайней мере до тех пор, пока точно не буду уверена, что меня не продырявят насквозь.
В тот самый момент, когда я уже больше злилась и расстраивалась, отчего и страх отошёл уже на второй план, меня по лицу хлестнула особо крупная ветка, да так, что мне показалось, что я услышала какой-то хруст в челюсти. Я, начав терять равновесие от удара, не сумела затормозить и на всё ещё большой скорости натолкнулась на металлическую оградку с декоративными, но очень острыми набалдашниками, почувствовав, что сильно изодрала ноги в кровь. Перевалившись по инерции через попавшуюся на моём пути оградку, я первым делом попыталась подняться на ноги, ощупывая полученные повреждения, боль от которых заставляла меня шипеть – я всё ещё боялась быть обнаруженной, хотя всё это акробатическое представление уже давно должно было созвать к моему местоположению не только живых, но и мёртвых, настолько шумным оно было. Я, решив пока не трогать в темноте раны, выпрямилась на дрожащих ногах, выдохнув от облегчения, что они ещё готовы меня слушаться, а значит мы ещё повоюем.