— Звучит не сильно и дружелюбно.
— После всего, во что ты умудрился влезть сам и втянуть Ольгу, я максимально дружелюбен с тобой. Пойдём дальше, будет нехорошо распугивать с утра пораньше скорбящих, пришедших навестить своих близких. — Позади меня только хмыкнули. Но, судя по тому, что я узнал об этом человеке, он сделает так, как я попросил.
Спустя ещё полчаса бесконечных поисков одного живого среди нескольких гектаров мертвых, я был готов завыть от безысходности, когда увидел, что позади меня никого. Я резко развернулся, еле устояв на ногах, и увидел своего спутника чуть в стороне, осматривающего что-то очень внимательно, а потом поднявшегося и махнувшего мне рукой, чтобы я шел к нему.
— Я может не прав, но хоть что-то, смотри. — Он указал на сломанную ветку, валявшуюся на тропинке, а рядом, на чьей-то могиле примятые ранние цветы.
Я обошёл могилу и увидел, что дальше след становился только более очевидным — здесь явно кто-то несся, совсем не разбирая дороги. А я чуть было не прошел мимо… Сейчас же я должен был поскорее добраться до конца этого безумного следа, надеясь лишь на то, что не найду там ничего непоправимого. Выложив все свои оставшиеся силы, я почти побежал, насколько это могло сейчас походить на бег, всматриваясь в знаки вокруг: сломанная ветка, примятая трава, следы на рыхлой земле, которая ссыпалась, когда копали свежую могилу, ещё ветки, трава. Мой маленький медведь чуть не разнёс этот бурелом, стараясь сбежать от опасности, я бы улыбнулся своим мыслям, если бы не был готов потерять сознание.
Мы добрались небольшой развилки, и тут я понял, что дальше никаких следов нет. Всё, приехали. Я не знал, что делать дальше, просто кружил на месте, пытаясь найти хоть какой-то знак. И нашёл. Одна из оградок в стороне была как-то сильно накренена, что не вязалось с её новизной. Я перебрался через нее, оглядываясь вокруг, и тут услышал где-то совсем рядом тоненький всхлип, совершенно сорвавший все мои тормоза. Я, совсем не чувствуя боли, как безумный слушивался, надеясь уловить повторяющийся звук, я знал, что это Мирка, я был точно уверен, это была она, она была жива и она была где-то совсем рядом.
— Мирка? — Я сказал это почти шепотом, словно боясь, что ответом мне будет тишина, что всё это было слуховой галлюцинацией. Но ответ я получил, такой, что ни с чем нельзя было перепутать — после короткой паузы я услышал сильные рыдания и впервые в жизни был рад Миркиным слезам. Я шел на её голос и обнаружил это маленькое несчастье в свежевырытой могиле. Она была вся в грязи, царапинах, запекшейся крови и слезах, что размазывали это всё по её перепуганному лицу, но она была жива.
— Гро-о-ом! — Она уже ревела во всю свою силу, смотря на меня снизу вверх и обнимая себя за плечи, трясясь от холода и наверняка страха от пережитого.
— И опять ты в могиле! — Я усмехнулся, увидев недоумение в ответ на мои слова на лице подбежавшего костиного директора, но мне было не до объяснений ему, обойдется. — Это же не новое хобби, Оль?
— Это старое хобби, чертов ты дурак! — Она всхлипывала, но сквозь рыдания я услышал прорывающийся смех. — Неужели у нас не может быть нормальных свиданий, как у обычных пар?
— Мы совсем не обычная пара, Миронова, смирись. — Я опустился на колени, чтобы помочь ей подняться, когда она встанет, но она не поднималась, продолжая плакать и смотреть на меня во все глаза. Хотелось бы, чтобы раны мои она заметила как можно позже, но она почему-то медлила. — А уж нормальными нас совсем нельзя назвать. Ты как, вылезать собираешься или ночёвка в могиле тебе так пришлась по душе, что ты решила устроить себе целый выходной?
— Я не могу, — всхлипы стали ещё сильнее, и Мирка почти завыла, вытягивая слова так, что их почти нельзя было разобрать, — я, кажется, но-о-огу слома-а-а-ала…
— Твою мать! — Это мы вместе с директором сказали в унисон.
Он было попытался отодвинуть меня и полезть в могилу, думая, что я не смогу, но мой взгляд пригвоздил его на месте. Я, пытаясь сдерживать вскрики от незапланированных погружений на глубину, спустился к Ольге, которая пальцами вцепилась в меня, задев рану на руке, пытаясь притянуть меня к себе. Я обнял её, представляя, что она пережила пока ждала, когда же её могут найти, и кто это будет: помощь или конец? Она прижималась ко мне и рыдала, а я, аккуратно прижимая ее к себе раненой рукой, здоровой ощупывал ноги, пока от моих касаний Мирка не вскрикнула. Под рукой я чувствовал кипяток даже через ткань, что не могло радовать. Я поднял Олю на руках, сжав зубы, пытаясь справиться ещё и со своей болью, и аккуратно передал новоявленному дружочку наверху, а потом выбрался сам, но чуть не нырнул обратно в могилу, если бы меня не схватил за отвороты пиджака этот Иван, чтоб его. Ткань затрещала, но я удержался на поверхности, удержавшись заодно и от благодарности.