—А дурачком зачем прикидывался?
— Так проще...
— Ясно. — Данил невозмутимо продолжал колдовать над раной, бурча себе под нос, что теперь останутся шрамы, которых можно было бы избежать, если бы все умели пользоваться мозгами. Ваня невольно засмотрелся на то, как аккуратно, стежок за стежком, пряталась безобразное противоестественное отверстие в человеческом теле, и вздрогнул от голоса хозяина дома: — А с Ольгой ты зачем попёрся под огонь?
— Откуда я знал, что палить будут почём зря?! — Ваня вскипел, но только лишь из-за того, что сам себя уже просто изъел этими упрёками, и не хотел слышать их от кого-то ещё. Было понятно, что Купряшин едет не на свидание, так резво скрываясь от погони, да ещё и на кладбище. Но им двигало уже что-то не поддающееся логическому объяснению: ему просто хотелось быть полезным для Ольги, удивить, порадовать, сделать уже хоть что-то.
— Ты что, дитя малое? Должен был понимать, что риск есть. А где есть хоть минимальный риск — не должно быть посторонних. Или тебя чему другому учили? Если да, то вот этот преподаватель, — кивок на Купряшина, — тебя живо проэкзаменует после того как придёт в себя.
Ване нечего было больше сказать, ему казалось, что он и так сболтнул лишнего, но он действительно чувствовал реальность угрозы этого незнакомого ему персонажа. Да и усталость в относительной безопасности этого дома навалилась такая, что ноги с трудом держали — пошли третьи сутки бодрствования. Бывают женщины, лишающие мужчин сна, так вот Ольга явно из их числа, только в буквальном смысле. Ваня невесело усмехнулся своим мыслям под хмурым взглядом Данила, если бы не бодрящий вид оперируемого человека перед глазами, то он бы ещё и зевнул с удовольствием, но сдержался.
Данил уже зашивал рану на руке, пуля прошла навылет, не задев кость, так что, по словам врача, Купряшин «снова будет полон сил влезть в какую-нибудь очередную задницу». Ольга продолжала лежать без движения, отвернув голову в противоположную сторону от второго операционного стола, а Ване очень хотелось сейчас посмотреть на её лицо: бледное, всё в ссадинах, но даже так прекрасное.
Хозяин дома закончил зашивать профессора, перевёз его прямо на столе вместе со всеми аппаратами, подключенными к телу, в другую комнату и с помощью Вани переложил на кровать. Выключил свет и вышел вместе с гостем в коридор, направившись обратно в операционную, где лежала Ольга, ожидая своей очереди. Данил уверенными движениями прощупал девушку, выматерившись дойдя до повреждённой ноги, достал ножницы и срезал мешающие дальнейшим манипуляциям штаны. Каким-то хитрым аппаратом просветил ногу и на обнаружившемся в углу комнаты ноутбуке посмотрел на рентгеновские снимки. Ваня смотрел с преувеличенным вниманием на них, лишь бы только не смотреть на чудовищную гематому на ноге Мироновой, от которой не отвлекали на себя даже трогательные в своей нежности кружевные трусики, выглядывающие из-под задравшейся футболки. Данил этот взгляд Вани перехватил и вышел из комнаты, вернувшись с широкими шортами на завязках: ему они вряд ли бы дошли до середины бедра, а Ольге они точно должны были быть ниже колена. Ваня смутился тому, что мог себе выдумать этот язвительный тип, и попытался оправдаться, но от него только отмахнулись, заявив, что это единственное из имеющейся одежды, которую получится без труда снять, после того как гипс будет наложен. Ваня почувствовал, что ему становится совсем плохо и вышел в поисках ванной комнаты, чтобы умыться максимально холодной водой, лишь бы не грохнуться без сознания. Ванная обнаружилась недалеко от комнаты, в которой находился Купряшин, и молодой человек, ругая себя всевозможными эпитетами, всё же заглянул внутрь. Какая-то тоска на сердце за Ольгу играла на стороне профессора, которого Ване нужно было ненавидеть всем сердцем, но всё же, против своей воли, он за него переживал, просто от волнения за девушку и её чувства. Купряшин лежал в том же положении, что его и оставили, а монитор рядом пищал какую-то не очень умиротворяющую, но довольно стабильную больничную мелодию. Ваня развернулся и вышел. Опустить голову под струю воды оказалось недостаточно, от отсутствия сна уже тошнило и ощутимо пошатывало, но грохнуться, как барышня, на пол было ниже достоинства, поэтому молодой человек держался из последних сил.
Когда он вернулся обратно в операционную, Данил уже заканчивал накладывать гипс, который полностью скрывал ногу Ольги. Когда с этим было покончено, врач вскрыл какое-то лекарство и вколол его девушке, а потом начал выкатывать стол из комнаты, чтобы уложить пациентку в комнате больше похожей на спальню самого хозяина, чем на больничную палату. Вместе с Ваней они переложили Миронову на кровать, а потом вышел, спросив, хочет ли его гость кофе. Ваня кофе не хотел, но сказать этого уже не мог. Он сел возле кровати и положил на ее край, возле руки Ольги, свою голову, чуть любуясь, а потом отключился…