Я чувствовала, что сейчас мне откроется нечто невероятное, но даже и не представляла насколько.
44
Я маялась от тоски, совершенно не представляя, чем себя занять. Ни Симонов, ни Юля, ни Света не могли скрасить мой досуг, потому как в отличие от меня у них не было оправдания в виде гипса, чтобы не появляться на учёбе. Оставалось ждать вечера, когда все выберутся в скайп. Телефона у меня так и не было, и друзей моих Костя так и не пускал к нам домой. А потому я отрывалась от души на нём самом, придумывая всё новые и новые страшные наказания своему дражайшему братцу.
Вчера этот несчастный ходил по моей просьбе в аптеку: я специально нашла в интернете какое-то жуткое и практически постыдное венерическое заболевание и накарябала на ярком листочке название лекарства, которое требовалось для лечения этой хвори. Костя вернулся из аптеки красный от бешенства и без лекарства, видимо, фармацевт проконсультировала моего любопытного братца о том, для чего оно требуется. Я думала, что меня ждёт смерть за такой поступок, поэтому вечером, заняв домашний телефон, в красках описывала Данилу страдания Кости, не забыв упомянуть, что если вдруг пропаду без вести или меня найдут мёртвой, то он знает на кого сразу может думать.
Даня стал появляться в нашем доме довольно часто, да и вообще, мы как-то незаметно сдружились с ним за время моего вынужденного больничного. Хотя Костя от этого никакой радости не испытывал, и я прекрасно понимала почему, и Даня понимал, ведь на воре и шапка горит, а потому частые визиты друга детства были намеренным и спланированным раздражителем. Да и почему бы ему было не приезжать, это, конечно, пока такая страшная тайна была, но Данил нам уже почти родственник, мог и чаще приезжать! И мне совсем не было жалко брата, который страдал и маялся от неизвестности, не понимая раскрыли его или ещё нет. Всё было бы проще, если бы он давно признался. Ладно бы Данилу, но мне, своей сестре, уж мог!
Я, страшно устав от безделья и просмотренных фильмов и сериалов, каталась туда-сюда возле компьютера на кресле, закинув голову назад и прикрыв глаза. Гипс должны были уже снять через несколько дней, после чего полюбившееся мне кресло явно отберёт немилосердный брат, не понимающий, что за этот месяц я с ним практически срослась и отдавать ну никак не хочу. Намёков этот безжалостный человек не понимал совершенно, а может просто очень правдоподобно отыгрывал это непонимание, но это ничего не меняло — кресло у меня отбирали обратно.
Когда я уже практически начала дремать, мне на компьютер пришло уведомление из мессенджера, заставившее меня распахнуть глаза и проверить, кто же это наконец вышел на связь, решив спасти меня от скуки. Я потянулась к компьютеру, не подъезжая ближе, а когда монитор вышел из спящего режима, застыла от увиденного. На мониторе зависло мигающее и привлекающее внимание одно единственное сообщение.
«Соскучилась?»
Одно лишь слово, но от того, кого не ждала вовсе, но одновременно с этим ждала каждую минуту. Гром!
Я в ужасе застыла, не зная, что делать. Ответить? Сделать вид, что не увидела? Я даже не знала, что сказать ему. Соскучилась ли я? Безумно. Хотела ли я об этом ему сказать? Я была не уверена. Мне казалось, что что-то изменилось между нами, я не могла перестать думать о том, что произошло в том торговом центре, никак не могла принять формулировку о том, что это такая работа. Неужели ему нужна такая работа? Ведь это… это так больно.
Очередное оповещение вывело меня из ступора. Почему-то стало так страшно, что единственное, что пришло в голову это срочно выключить компьютер, будто ничего и не было, никаких сообщений, никакого профессора. Глупо, я понимала, но ничего поделать с собой не могла. Я потянулась к кнопке выключения, от страха решив вырубить его аварийно, но неудачно наклонилась так, что перевесилась через подлокотник и, кажется, всего лишь во второй раз случайно за всё время, упала вместе с креслом на пол. На мой протяжный стон, похожий на предсмертный, в срочном порядке прибежал брат. Он, конечно, был на меня зол, но он хорошо понимал, что если я себе что-нибудь ещё умудрюсь повредить, то это лишь затянет его и без того долгое заточение со мной. И как бы я не верила в его братские искренние чувства ко мне, но я понимала, что этот месяц изоляции от собственных дел, от собственной личной жизни и девушки, которую он так ловко скрывал долгое время, дался ему с трудом.
— Мелкая, ты в порядке? — Я промычала что-то неразборчивое ему в ответ, что могло означать как и «всё в порядке», так и «пошёл к чёрту», сжимая от боли зубы. При падении я умудрилась удариться ещё и головой, отчего она звенела и болезненно пульсировала в месте удара. — Чёрт возьми, Даня меня точно убьёт! Обязательно убьёт, если ты ещё раз сломаешь свою чёртову ногу!
— Он тебя в любом случае убьёт! — Я так разозлилась отчего-то на Костю, что выпалила это не подумав, не сразу заметив, как он напрягся.
— Что ты имеешь в виду? — Я, понимая, что сболтнула лишнего, призвала все свои актёрские способности на помощь и, застонав поубедительнее, пытаясь приподняться с пола, очень страдальчески проговорила:
— Что тебе каши нужно больше есть! Где твоя тощая задница, а где мышцы Данила! — Не почувствовав подвоха, Костя расслабился, потому что с моей стороны уколы в сторону болезненной худобы братца поступали уже не раз, особенно на фоне кого-нибудь, у кого мышцы были — почти у всех!
— Не всех так уж прельщают качки, — хмыкнул он с какой-то ему только ведомой гордостью. — Некоторые смотрят глубже.
— Ага. Рентгенологи и патологоанатомы. — Костя помог мне подняться обратно в кресло и скорчил недовольное лицо. — Очень глубоко смотрят!
— Послал бы я тебя сейчас туда, куда заглядывают ещё кое-какие врачи! — Я картинно ужаснулась, услышав такие слова от брата, который вдруг от души засмеялся. — Не знаю, о чём ты там подумала.
Я хотела было ответить и о чём подумала, и о том, что думаю по этому поводу, но в этот момент раздался звонок в дверь, отвлекая нас от очень увлекательной и содержательной беседы двух интеллигентных человек.
Костя пошёл в коридор, чтобы открыть пришедшему дверь, а я, отталкиваясь здоровой ногой от пола, покатила из комнаты следом, услышав как открылись замки и распахнулась дверь. Стояла странная тишина, которая не была свойственна нашим обычным посетителям, что очень меня удивило. Когда я наконец-то выкатила своё транспортное средство в коридор и развернулась ко входной двери, я поняла, почему было так тихо, я сама моментально растеряла все ехидные комментарии, которые ещё мгновение назад были готовы сорваться у меня с губ, а теперь я даже не помнила о том, что же именно я хотела сказать.
На пороге стоял мой профессор.